— Иди! У вас будет час, полагаю, при твоем искусстве его хватит, чтобы утолить твои… потребности.
Виттория онемела от боли и стыда, каждое его слово — плевок, рассчитанная и унизительная пощечина, нет, хуже — позорное клеймо, навсегда пригвождающее ее к столбу. Он словно провел невидимую черту между собой, далеким от любых слабостей, и ею. По щекам ее катились крупные беззвучные слезы, она яростно мотала головой, не притронувшись к ключу.
— Нет! Нет! Я не…
— Перестань, — сухо процедил коадьютор. Он поднял ключ, отвернулся от нее, не удостоив и взглядом, даже не подал руки, чтобы помочь подняться. Рыдания, бурные и неудержимые, сотрясали все ее тело. Она упала на каменные плиты, щекой чувствуя холод обточенного гранита, слыша его затихающие шаги наверху.
Много времени прошло, прежде чем слезы иссякли, а боль хоть немного стала глуше. Шатаясь, Виттория поднялась, тяжело опираясь о стену. Она была здесь одна. Одна туфля слетела с ноги, когда он тащил ее по ступеням сюда, и теперь она скинула и вторую. Холодный камень, касавшийся ее босых ступней, заставил ее поморщиться. Но что ей этот холод, по сравнению с его презрением и отвращением к ней. Все внутри болело, но будто приглушенное усталостью, разочарованием. Словно крах ее надежд сделал ее нечувствительной к телесным ощущениям. Прихрамывая, Виттория начала подниматься по ступеням в комнаты.
9. Клеймо.
С той памятной ночи в арестантском подвале отношение коадьютора к ней не изменилось, и временами Виттория начинала сомневаться, кто все произошедшее – не плод ее воображения. Лорд коадьютор стал с ней снова безупречно вежлив, снова держал ее на расстоянии. Впрочем Виттория рада была уже тому, что он не обращал больше против нее эту рассчитанную жестокость, какую она видела однажды. Вечерами он все так же работал за своим столом, ложился в одну с ней постель, но даже не смотрел на нее. Виттория изнывала от мучительного неутоленного желания и непонятное ей самой боли, но ничего не могла поделать.
Сквозь дрему Виттория слышала, как шелестят сворачиваемые свитки, как он ходит по опочивальне, тушит свечи. Он сел на край постели, аккуратно снял одежду и лег, вытянувшись на кровати.
Виттория все еще мучилась вопросом, почему он не прогонит ее, раз не желает делить с ней ложе. Но она уже поняла: лорд коадьютор — очень странный человек, пожалуй, самый странный из всех, кого она вообще знала. Он лежал, закинув руки за голову, дыша спокойно и ровно. Виттория подвинулась, наклонилась к нему.
— Вы не спите, господин коадьютор?
— Нет, — коротко ответил он, глядя поверх ее плеча. Легкая накидка соскользнула с ее плеча, обнажая холмик груди, так близко, что он чувствовал ее нежный теплый запах.
— Виттория…
Она слегка улыбнулась, чуть грустно, без всякого лукавства.
— Мое имя — Виттория Пелегрин. Говорят, мои предки были странствующими мастеровыми, они изъездили весь Доминион, прежде чем осесть в Керете. Они делали башмаки, и одежду, и кухонную утварь…
— Виттория, я не просил тебя рассказывать о себе.
— Я знаю. Но мне хочется. - Рыжий локон, в свете камина отливающий красным золотом, упал ей на плечо, и он никак не мог оторваться от него, скользя взглядом по плавным изгибам ее тела.
— Люди называли их пилигримами… Даже когда они осели в городе. Постепенно про странствия забыли, они стали гражданами Керета, но с той поры наш род так и называли — Пелегрин.
Он кивнул, то ли соглашаясь, то ли в нетерпении, когда она закончит. Виттория разглядывала его в темноте. В спальне было жарко, и тяжелое парчовое одеяло валялось в изножье кровати. Она любовалась его сильным худощавым телом, слегка закусив губу. Как можно обладать почти совершенной красотой и оставаться холоднее статуи? Неужели в этих жилах течет кровь, горячая и беспокойная, как у всех живых существ?
Виттория легонько провела пальцами по гладкому плечу, где под кожей перекатывались бугры мышц, ее тонкие прохладные пальцы опустились ниже, осторожно, нежно касаясь его груди, нащупали заживший зарубцевавшийся шрам. Полузакрыв глаза, она изучала его витиеватые тонкие линии, словно сплетенные в замысловатый узор, едва касаясь его кончиками пальцев.
— Хватит! — Он перехватил ее руку, убрал. Виттория не противилась, она во все глаза смотрела на шрам, тонко алевший на гладкой коже. Не сразу, но поняла, что линии его складываются в хитроумный знак императорской печати. Что это не шрам, а клеймо. Прижала пальцы к губам, пораженно ахнула.
— Простите…
— Оставь. — Его лицо на миг исказила гримаса усталости и досады. — Виттория, что ты делаешь? Перекрати!..