Сорочка ее намокла от воды и липла к телу. Он отвел глаза, но все равно успел заметить, как соблазнительно мокрая ткань облегает ее маленькую упругую грудь и плоский живот. Его охватила злость на нее, а главное, на самого себя. Позволить этой девке вносить сумятицу в его работу и жизнь! Уже его мысли не принадлежат ему, он думает о ней, желает ее как женщину...
— Уходи, — процедил он, не глядя на девушку. Внутри будто сжималась стальная пружина, заставляя скрипеть зубами от напряжения и мучительной жажды. Виттория поднялась с пола, подхватила сброшенную накидку и опрометью бросилась прочь.
11. Разговор.
В спальне царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Сердце болезненно колотилось в груди, ей одновременно хотелось и отстраниться, и лежать так, ощущая рядом его присутствие. Виттория до крови прикусила губу. Нет, ей хотелось, прильнуть к нему, соединиться, утолить эту мучительную жажду, терзавшую ее. Она прерывисто вздохнула, положила ладонь ему на плечо, не соблазняя его, а лишь желая убедиться, что он из той же плоти и крови, что и любое другое живое существо. Под ее пальцами ровно перекатывались мышцы, и безотчетно она провела по гладкой теплой коже, затаив дыхание.
— Значит, — Виттория облизала губы, прямо посмотрела в его бесстрастное лицо, не убирая руки, продолжая ласкать его. — Вы равнодушны к холоду и другим человеческим лишениям, не боитесь одиночества, хотя этого так или иначе страшатся все… В чужих объятиях мы просто забываем его, на время… Потому что боимся…
Лицо его исказила на миг мучительная гримаса, но он тут же совладал с собой, перехватил ее руку и сжал. Виттория едва не вскрикнула от боли, но глаз не опустила.
— Я привык к одиночеству, Виттория, — спокойно ответил коадьютор, отпуская ее запястье. — И я не боюсь его. Но я отвечу на твой вопрос, — он слегка улыбнулся, хотя улыбка эта тут же сошла с его лица. — Я желаю тебя, как женщину, и я мог бы взять тебя. Но эти желания — всего лишь слабости, которые мной не управляют.
Она вздрогнула, как под пыткой, мучительно замерла, лишь смятенный взгляд выдает ее подлинные чувства, и они на миг оглушили и ослепили его своей силой, он перевел взгляд, чтобы не видеть этого страдания в ее глазах, непонятного, унизительного, ибо ей было больно за него, — с удивлением понял коадьютор. Виттория все смотрела на него, закусив губу, брови сдвинуты в мучительном изломе, тонкие пальцы терзают шелк покрывала.
И это сострадательное молчание становилось уже невыносимым, ее взгляд жег его, как огнем. В раздражении он хотел отстраниться.
— Виттория! Прекрати!
Она наклонилась, осторожно, ласково касаясь губами его лба, щек, подбородка. Не как женщина, желающая мужчину, в этих поцелуях не было страсти, но как мать.
Он сам отшатнулся, почти оттолкнул ее, но она обняла его за шею, шепнула почти в самые губы, обдавая его теплым сладким дыханием:
— Разве ты не жалеешь? Хотя бы немного?
Он помотал головой, отодвинул ее наконец от себя, с удивлением чувствуя странную пустоту внутри, возникшую только что, нахмурился. Как объяснить ей то, что для него естественно и понятно едва ли не всю жизнь. Он принял это, как другие принимают свою судьбу, и его удивляло ее яростное противление.
Он взял со стола клинок, задумчиво повертел в руке.
— Виттория… Я — всего лишь орудие императора, как этот клинок, предназначенное для одной цели. И других желаний у меня нет, кроме как служить Ему! Мы все служим Его Величеству, так или иначе…
— Нет, — Виттория немо покачала головой.
— Ты знаешь, что я прав. Мы все — его орудия, и не должны ошибаться… Я начал свою карьеру, казнив прежнего коадьютора, который не выполнил императорского приказа. Мы не спрашиваем, верен ли он, мы его исполняем.
— Император тоже ошибается!
Он терпеливо, снисходительно улыбнулся, словно она совершила сейчас детскую выходку.
— Виттория…
Но она отшатнулась, яростно вскинула голову.
— Неужели ты хочешь ТАК прожить всю свою жизнь? Не любить, не быть свободным!
— Свобода — это шаткий мостик, — спокойно отозвался он, глядя поверх ее плеча. — Мир устроен так, чтобы сохранять равновесие и спокойствие. Посмотри на бунтовщиков, к чему привела их жажда свободы? К смертям, смуте, страху…
— Нет, нет! К этому их привели солдаты императора! —воскликнула она и испуганно притихла — такое лицо стало у коадьютора. Он порывисто встал, посмотрел на нее холодно и жестко.