— Даже за подобные разговоры я мог бы арестовать тебя, —процедил он, натягивая рубашку.
— Так арестуй! Чего же ты ждешь? Я вряд ли изменю свое мнение! — упрямо запротестовала она, хотя от страшного напряжения, а больше от его холодности ей хотелось расплакаться.
Он смерил ее тяжелым взглядом.
— Не вынуждай меня делать это, Виттория, — тихо сказал он, и его голос напугал ее до мурашек. Он не шутил, был совершенно серьезен, а она, дурочка, на пару мгновений забыла, с кем говорит.
— Впредь изволь вести себя соответственно… своему месту здесь.
Оглушенная, пригвожденная его словами, Виттория даже не слышала, как он вышел и тихо притворил двери. Молча она упала лицом в подушки, крепко прикусив зубами край покрывала. Ей хотелось выть от боли и унижения, и Виттория тщетно старалась заглушить всхлипы.
12. Соблазны.
После завтрака коадьютор по обыкновению поднимался в библиотеку и проводил там не меньше часа. Последний месяц Виттория сопровождала его, пользуясь доступом к самым редким фолиантам. Обычно она сидела тихо в противоположном углу библиотечной залы и они совсем не разговаривали. Сегодня же она хотела отказаться от похода в библиотеку, но передумала.
Из-под опущенных ресниц она наблюдала, как коадьютор распахнул перед ней массивные двери, пропуская внутрь, прошел к своему рабочему столу, где аккуратными стопками высились свитки: донесения и свидетельства опрошенных горожан, но сегодня они не интересовали ее. Не обращая больше внимания на свою спутницу, коадьютор сел за стол и погрузился в работу, а Виттория так и осталась стоять, раздираемая горечью, неясным мучительным томлением и жаждой, полная решимость покончить с этим раз и навсегда.
Она медленно обошла стол, остановилась рядом, но коадьютор по-прежнему не обращал на нее внимания. Через силу Виттория улыбнулась.
— Вчера Вы сказали мне, что каждый предмет имеет свое предназначение, прямое и ясное… Но…— она села на край стола, откинув тонкий шелк юбки с бедра. — Даже в мире предметов все не бывает таким определенным. Вот например стол…
Виттория легонько провела кончиками пальцев по полированной поверхности, коадьютор молча смотрел на нее, все еще сжимая нераспечатанный свиток в руке.
— Здесь можно принимать пищу, писать письма или… — она облизала пересохшие губы, сердце неистово колотилось в груди, ей казалось, все ее тело сотрясается от этих ударов. — Или любить друг друга…
Молчание в библиотеке стало почти осязаемым, ей казалось, она задыхается, Виттория кожей чувствовала его взгляд. Пальцы у нее дрожали, но она принялас развязывать тесемки лифа.
Он все молчал, и Виттория, боясь, что сейчас коадьютор оттолкнет ее, уйдет, откинулась на стол, несмело коснулась его ладони, медленно вынимая из нее свиток и бросая его на пол.
Притянула его руку себе на грудь, и он больно сжал ее. Но она, задохнувшаяся, ослепленная этой лаской, едва ли ощущала боль. Внутри будто гудел огромный колокол, наполняя все тело странным звоном, еще минута, и от невыносимого ожидания, его близости лопнет сердце. Она всхлипнула, крепко обвила его шею руками.
— Пожалуйста… — Все ее тело молило об этой близости, жаждало ее, измученное месяцами этих странных игр, и у Виттории больше не было сил и желания сдерживаться.
Его руки и губы на ее груди, потрясенная остротой этих ощущений, она всхлипнула, лихорадочно помогая ему расстегнуть одежду, ставшую вдруг досадной помехой между ними. Прикосновение его горячей кожи к ее — новый упоительный восторг, так долго он не подпускал ее к себе, что теперь даже легкое касание его пальцев кажется удивительным. Он спустил лиф с ее груди, нетерпеливо, жадно лаская ее, будто стараясь вознаградить их обоих за месяцы ожидания. Свитки и свеча в тяжелом канделябре полетели на пол, огонек мигнул и потух. Смутно Виттория различала над собой его лицо, озаренное сейчас тем же желанием, что терзало все ее существо. Он прижал ее к столу, торопливо шаря в завязках ее пояса, его тяжелая теплая ладонь легла на ее бедро, и она оплела его ногами и руками, заставляя еще теснее прильнуть к ней.
Он что-то прошептал, но она не слышала, что. Его губы так близко, что ни о чем больше не думая, она подняла голову, потянулась к нему, и они встретились. Много раз ее целовали мужчины: страстно, украдкой, робко, неумело… Но сейчас Виттория не могла ни сравнить, ни как-то определить свои ощущения. Она словно обрела что-то извечно родное, утолила мучившую ее жажду — такой знакомой и близкой ее губам и телу была каждая ласка коадьютора. Она желала этого мужчину уже давно, но где-то в затуманенном сознании мелькнула другая мысль, наполнившая ее одновременно восторгом и страхом. «Я хочу его… Нет, я… люблю его!..»