Караул сменялся наверху, и сейчас в коридорах было безлюдно, ее торопливые шаги звучным эхо отдавались от низких сводчатых потолков, заставляя Витторию пугливо вздрагивать. Она и сама не знала, что будет делать, мысли в голове разлетались, подобно стае перепуганных ласточек перед грозой. Вот и камеры, те самые, куда приводил ее коадьютор несколько недель назад! Виттория замерла, без сил цепляясь за решетку.
Руки колотились так, что она несколько раз уронила ключи, прежде чем ей удалось открыть тяжелую дверь. Узник сидел в углу камеры, при ее появлении он даже не шелохнулся, и на один страшный миг Виттории показалось, что Ксандер мертв.
Она вошла в камеру, остановилась, не решаясь приблизиться, стояла и в растерянности смотрела на сгорбленную фигуру, осевшую у противоположной стены. Но вот он поднял голову, и в камере раздался хриплый страшный смех, надрывный, как плач. Он смотрел на нее, и от этого взгляда Виттории стало жутко.
Она попятилась к двери, хотя Ксандер и не сделал попытки схватить ее за руку или уйти, он даже не поднялся с пола. Одежда на нем была грязная и порванная, в бурых пятнах пота и крови, на поросшем щетиной, посеревшем лице глаза смотрели невидяще и жутко, будто сквозь нее. Губы исказила ухмылка, больше похожая на мучительную судорогу.
— Госпожа Виттория Пелегрин! Ступайте осторожнее, Вы запачкаете подол своего платья кровью и испражнениями, — пробормотал он, глядя в ее испуганное лицо. — Оно не стоит жизни какого-то бунтовщика…
Молча Виттория бросилась к нему, опустилась коленями на холодный грязный пол, взяв его руку в ладони. На глаза ей навернулись слезы.
— Ксандер! Что они с тобой сделали? — зашептала она бессвязно, гладя его встрепанные волосы. Нет, увидев его на полу камеры, она окончательно поняла, что никогда и не любила этого мужчину той любовью, о которой слагают песни и ради которой идут на смерть. Но сейчас она безмолвно простила его за все те обиды, что он причинил ей, жалость к нему и сострадание разрывали ей сердце, и Виттория по-матерински обняла его голову, прижала к груди, шепча что-то нежное и бессвязное. Но Ксандер с неожиданной силой грубо оттолкнул ее. Его лицо искривила гневная гримаса, напугавшая ее.
— Уйди! — с ненавистью прохрипел он, отодвигаясь, словно одно ее прикосновение могло запачкать его. —Убирайся к своему любовнику! Прочь! Я все равно что уже мертв!
— Ксандер! Ксандер, я пришла к тебе! Я могу спасти тебя… — Виттория зашептала быстро и сбивчиво, боясь, что он снова начнет говорить эти ужасные вещи. Он, верно, повредился умом! Она сунула ему в руку ключ, но сломанные пальцы не слушались его, и тогда Виттория накрыла их второй его ладонью, с глубокой жалостью видя, как он тщетно старается взять ключи.
— Здесь ключи и от верхних дверей. Ты пойдешь не наверх, а по ходу здесь, внизу… Он ведет к реке, за ярмарочным концом…
Она не стала говорить, что видела план дома у лорда Канцлера, что он рассказал ей об этом ходе, беспокоясь о самой Виттории.
— Ты ведь можешь идти?
Опираясь на ее плечо покалеченной рукой, он встал, Виттория довела его до двери.
— Ксандер, я...
Он остановился, тяжело переводя дух, наконец посмотрел на нее, погладил изуродованными пальцами по щеке.
— Спасибо, Виттория… Мне нечего больше сказать, у меня не осталось больше ни слов, ни голоса…
Она молча покачала головой, не замечая, как по щекам бегут слезы.
— Не надо. Просто иди, пока охрана еще наверху… Ступай!
Но он все медлил, заскорузлые, в корке крови пальцы гладят ее щеку, а взгляд, беспокойный и непонятный, не отпускает ее. Виттории и самой хотелось уже бежать отсюда без оглядки, пока никто не увидел ее здесь, не понял, что это она помогла Ксандеру! Ее не оставляла противная и липкая мысль, что рядом с ней стоит незнакомец. Как мог он столь сильно измениться? А может это она никогда не видела Ксандера настоящим? Этот новый Ксандер не был похож на того мальчишку, который держал ее за руку и целовал в саду за городской оградой, он смотрел жестким затравленным взглядом, он будто разом постарел, в осунувшемся лице проскальзывали жестокость, озлобление, отчаянная решимость.
— Я запомню, что ты сделала ради нашего дела, Виттория! — горячо прошептал он, не выпуская ее руки.