Виттория до крови искусала губы, на глазах выступили злые слезы, но не от боли в горящих икрах, а от бессильного осознания, что она несвободна, и никогда свободной не станет. Что там говорила госпожа Хедэль? Знания сделают ее сильной, влиятельной, богатой… И ни слова о свободе. «Потому что ее не будет», — с горечью поняла Виттория.
2. Первая ночь.
Полтора года спустя.
Девушки, хихикая и переглядываясь, суетились вокруг, а Виттория стояла посреди комнаты, в ворохе шелка и кружев, не смея пошевелиться, пока на ней подгоняли и ушивали платье. Прическу из кос, перевитых жемчугом, сделали еще раньше, у нее раскалывалась голова, пока руки цирюльницы безжалостно тянули и скручивали локоны.
— Ну вот, госпожа, готово! — старшая из девушек встряхнула подол платья, и оно заструилось на каменные плиты пола ярдами шелка и кружев. Ее помощницы поднесли зеркало и водрузили его прямо посреди комнаты, и Виттория наконец осмелилась поглядеть на себя. Она завороженно коснулась пальцами прохладной зеркальной поверхности.
— Это не я…
Это не могла быть она, эта ослепительная красавица с чувственными яркими губами и зовущим взглядом. Платье мешало сделать вдох, ей казалось, вот-вот грудь выскочит наружу, так низко был опущен лиф, отделанный кружевами и жемчугом. Виттория долго смотрела на себя, восхищенная собственной красотой, которую ни разу до того не замечала.
Она даже не услышала, как в комнату вошла госпожа Хедэль, удовлетворенно оглядела ее.
— Нравится?
— Да!
— Пойдем, Виттория. — Она протянула ей руку. Ни слова не говоря, та прошла по знакомым коридорам, изредка на нее из дверей комнат смотрели младшие девушки с тем же восхищением и восторгом, с каким она сама смотрела на собственное отражение несколько минут назад. Сердце замирало от волнения и значимости сегодняшнего дня.
В молчании они ехали по знакомым улицам. Виттория никогда не бывала здесь ночью и теперь любовалась ярко освещенными праздничными улицами, где даже сейчас кипела жизнь.
Вот госпожа Хедэль, глядя на нее с неожиданной мягкостью, подает ей руку, помогает расправить складки на платье и ведет в залу. «Да это же зала Совета!» — в смятении понимает Виттория, но отступать было поздно. Ее ослепил яркий свет и шум, голоса и смех, в нос ударил запах вина и благовоний, он взбудоражил ее, заставляя сердце биться чаще. Невозмутимая госпожа Хедэль здоровалась с незнакомыми мужчинами в богатых одеждах, и те кланялись ей, разглядывая ее, Витторию. От этих взглядов ей стало горячо, румянец залил щеки и шею, и Виттория поспешно отвела глаза, глядя теперь на носки праздничных изящных туфель.
Вот они остановились, Виттория едва могла дышать от волнения.
— Господин Веньер, позвольте Вам представить госпожу Витторию Пелегрин.
Поклон, низкий настолько, чтобы ему видно было ее грудь в вырезе платья. Она едва успела заметить лордскую цепь на его камзоле и перстни, унизывающие руку, которой он приподнял ее подбородок. Он оказался много старше ее, с холодным взглядом стальных глаз и тонкими губами.
— Она прелестна.
«Неужели это они говорят обо мне?» — с приливом неожиданного страха и смятения думала Виттория, опуская под его пристальным взглядом ресницы.
Она плохо помнила вечер. Веньер усадил ее за стол подле себя, все много смеялись и пили, он то и дело подливал ей вина в кубок, и под столом беззастенчиво сжимал ее колено рукой. Виттория, раскрасневшаяся, охмелевшая, тоже смеялась каким-то шуткам, но от волнения у нее судорогой сводило горло.
Наконец он встал, взял ее за руку и повел к выходу. На свежем воздухе Виттория немного пришла в себя, но времени оказалось слишком мало. И вот уже экипаж остановился, он помог ей выбраться наружу. Дом Веньер Виттория почти не запомнила, как в тумане, поднялась по ступеням наверх, в спальню, и бессильно замерла перед огромной кроватью. Ноги не держали ее и подкашивались, голова кружилась от выпитого вина и смятения. Она беспомощно смотрела, как он подошел к ней, склонился, целуя ее обнаженную шею и ловко освобождая ее от платья. Виттории почудилось, что она стремительно летит куда-то в пропасть. Он слегка подтолкнул ее к краю кровати, и они оба упали в прохладные, пахнущие сухими травами простыни.
«Я не боюсь», — твердила себе Виттория, пока его руки умело ласкали ее тело, опускаясь от груди все ниже.
Вот значит, как это — чувствовать на себе чужую тяжесть и жар чужого тела, отличного от ее собственного, скроенного иначе, большого и сильного. Его ласки все же пробудили волнение в ее теле, Виттория сперва несмело, потом крепче обняла его, впилась пальцами в его плечо, расширенными глазами глядя на лепной потолок спальни. На несколько мгновений она задохнулась, боль казалась острой и нестерпимой. Потом почувствовала, как он осторожно покрывает поцелуями ее мокрые щеки, успокаивающе гладит ее разгоряченное тело. Боль стала глуше, а его ласки настойчивее. Веньер склонился над ней, тяжело дыша.