— Джи.
Виттория приподнялась на локте, посмотрела на него сияющими глазами, от их мягкого света словно все внутри оживает и его охватывает волна тепла.
— Джии, — медленно повторяет она, а он замирает от волнения и восторга. Оказывается, есть в этом что-то еще более интимное, чем обладание ей, в том, как она произносит его новое имя, медленно, слегка охрипшим голосом, будто ласкает его. Виттория подалась вперед, обняла его лицо ладонями, и Джи не видел уже ничего, кроме ее глаз.
— Люблю тебя, Джи… — шепчет она.
Ее теплое дыхание смешивается с его, и уже знакомая волна нового желания накрывает с головой, улетучиваются мысли, что это есть слабость и не достойно. Эти пустые слова, как ненужная теперь одежда, отделены от него, сброшены и не имеют больше над ними власти.
— Виттория… — как сказать ей, что это чувство в груди рвется с привязи, что ему тесно там, и оно больно стучит о ребра. Вместо ответа она с улыбкой откидывается на подушки. Но там, где прежде ему чудилось бесстыдство, есть горделивое осознание своей любви, как величайший дар, она отдает ему себя, и он весь, без остатка, уже принадлежит ей…
Виттория проснулась, когда уже первые робкие лучи проникли сквозь опущенные занавеси, гибко потянулась, протянула руку, но его рядом не было. Смятая подушка была еще теплой, и она блаженно закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Никогда еще она не была так ослепительно счастлива, как в эту ночь.
Она облокотилась о подушки, подперев голову рукой. В коридоре торопливые шаги, они приближаются… Виттория улыбнулась. Как-то они встретят этот новый день, соединенные вчерашней ночью больше, чем любыми другими узами?
Шаги совсем близко… Она безотчетно нахмурилась, тонкие пальцы прижали к груди простынь. Слишком громкие шаги, тяжелые, будто идет не один человек, а несколько. Дверь распахнулась.
— Виттория Пелегрин! — этого человека она не знала, как и трех остальных, маячивших за его спиной, но форму имперских солдат узнала сразу. Их начальник достал свиток.
— Именем Его Императорского Величества и лорда коадьютора Вы арестованы за пособничество бунтовщику. Вы обвиняетесь в измене Доминиону и императору, и если вина будет доказана, Вас ждет виселица. Извольте одеться, госпожа!
В глаза ей бросилась знакомая печать в углу свитка, который начальник стражи сунул ей под нос, пока Виттория натягивала сорочку. Она едва успела набросить на плечи шаль, ее подхватили под руки, потащили вниз по лестнице. И будто в другом мире, за ее спиной громко хлопнула дверь спальни.
3. Кровавые дни.
ЧАСТЬ 3. КРОВАВЫЕ ДНИ.
1. Джи.
— ...Не оправдал возложенной на тебя ответственности...Бунтовщик бежал, ты провалил расследование и суд… Полагаю, ты и сам понимаешь, что такие ошибки не допустимы, и мы не оставим это без последствий!
Холодный ровный голос императора сливается в сплошной гул. В зале кроме них двоих никого нет, но Джи уверен — за дверью ожидают солдаты. Он покорно стоит перед императорским троном, пригнув одно колено и смиренно склонив голову, пока тот произносит его приговор. Внутри не было ни возмущения, ни протеста, ибо Джи с самого начала знал — так будет. Он нарушил свою клятву, неважно, что суть ее потеряла смысл, он произнес ее здесь, пять лет назад, гордый оказанной честью и уверенный в незыблемости своего мира. Теперь под ногами была бездна, но о смерти коадьютор думал отстраненно, все чувства внутри приглушены, если дать им волю, можно умереть, настолько они оказались сильными и яркими. Боль, прежде незнакомая и жгучая, от разлуки с ней, от одной мысли о судьбе Виттории, беспомощность, отчаяние и еще что-то, затмевающее собой все другое. От него тесно в груди и сердце болезненно стучит о ребра, словно птица в клетке. От него больно и в то же время радостно, никогда еще он не ощущал жизни так полнокровно, даже выщербины на мраморных полах императорской залы не одинаковые, как ему казалось прежде, а различны, не похожие одна на другую…
Но вопреки всему, он заставил себя смирить эти чувства, выслушать приговор императора, хотя бы сейчас снова стать его слугой и коадьютором. Когда тот закончил, Джи молча снял с руки печатку и, не поднимая головы, протянул ему.
Холеная рука императора с таким же перстнем неопределенно махнула в сторону.
— Оставь! Я не снимаю с тебя полномочий… пока не назначу нового коадьютора. До тех пор ты будешь содержаться под стражей.
Император не мигая смотрел на коленопреклоненногослугу. Еще один предатель! А сколько надежд было возложено на этого мальчишку еще в Академии. Тогда он выделил его среди прочих, наблюдал за ним два года, прежде чем облечь полной властью. И полагал, что не ошибся, тот служил верно и преданно, был холодно-безжалостен к его врагам, не страшился человеческих страданий и оставался к ним равнодушен. Воистину, идеальный слуга! Но теперь… Император скрипнул зубами. Найти нового коадьютора будет сложно, но как бы не симпатизировал он прежнему, ни одна ошибка не должна оставаться безнаказанной, тем более такая!