— Ступай!
Джи коротко кивнул. Он прекрасно знал закон и правила. Теперь император назначит нового коадьютора, выбрав из наиболее способных и преданных ему, а после инициации тот проведет суд и казнь. Еще один взмах руки, и император отпустил своего слугу. Поклонившись, Джи дошел до двери, где его ждал конвой.
В их сопровождении он спустился вниз, в камеры. Даже в императорском дворце роскошь соседствовала с кровью и пытками. Но его пытать не станут, он сам признал свою вину, подтвердил все обвинения, подписал все документы.
В камере он несколько минут бесцельно ходил от стены до стены, тщетно пытаясь усмирить страх за Витторию. Никогда прежде ему не приходилось думать так о другом человеке, и это оказалось труднее, чем он предполагал, страх глодал его изнутри, а от собственной беспомощности хотелось выть.
Он сел на пол, обхватив голову руками. Виттория! Она даже не понимает, какой опасности сейчас подвергается! Быть может, ее тоже арестовали… При мысли о ее упрямом горячем нраве он содрогнулся. Пусть она признается во всем сразу, пусть только ее не трогают! Он готов был молиться всем богам, каким можно, но знал только имя императора. Прижавшись лбом к шероховатой стене, он затих, раздираемый отчаянием.
По его подсчетам, новый коадьютор должен был вступить в должность через день, от силы два, и когда в коридоре раздались тяжелые шаги армейских сапог, он не сомневался — это пришли за ним. Как слуге императора, ему полагалась теперь единственная привилегия — плаха, а не виселица, виселица для воров и простолюдинов. Джи встал, спокойно глядя на двери. Ему казалось, за эти два дня он усмирил и отчаянную тоску по ней, и желание жить, и протест против собственной смерти. Но пока в двери проворачивался тяжелый замок, все внутри похолодело, встрепенулось от страшной мысли, что вот они, последние минуты! «Я не хочу умирать! Не так! Не после того, как узнал, что такое есть жизнь!..»
Но отчаянные мысли эти потонули в биении крови в висках. Вот дверь открылась, но вместо имперских солдат на пороге стояло несколько незнакомцев, одетых в черные рубахи и домотканые грубые плащи, покрашенные тоже черной краской. Один из них посмотрел на Джи, его обветренное лицо исказила судорога застарелой ненависти и торжества.
— Лорд коадьютор! Полагаю, Вы удивлены… — Айден страшно улыбнулся узнику. — Твой император пал и его империя тоже… Республика обвиняет тебя, как его прямого пособника и исполнителя, в преступлениях против свободы и ее граждан, и приговаривает к смерти.
2. Красная комната.
— Лорд Коадьютор! — рослый мужчина в простой рубашке с закатанными рукавами и суровым обветренным лицом преувеличенно низко поклонился, когда двое солдат бунтовщиков втолкнули арестованного в тесную комнату с низкими сводчатыми потолками. Тот холодно смотрел на своего мучителя, не выказывая ни страха, ни любопытства. Лицо Айдена исказила гримаса. Ничего, он еще собьет спесь с этого сукина сына, заставит его на коленях ползать и умолять, чтобы он, Айден, позволил ему признаться. Он криво ухмыльнулся, кивнул коадьютору на стул с расшатанной ножкой, и тот молча сел. Все в нем было ненавистно Айдену, от оскорбительного высокомерия, до проклятой печати на перстне, коадьюторского плаща, добротного, с меховой оторочкой, сапог из мягкой кожи, слишком спокойного, почти отрешенного взгляда…
— Непривычно, наверное, оказаться по другую сторону… ваше лордство? — с нескрываемой издевкой спросил наконец Айден.
Коадьютор молчал, глядя будто сквозь него. Одного взгляда на этот застенок, прозванный среди арестантов красной комнатой, было достаточно, чтобы понять, зачем он здесь. Он осторожно прислушался к себе. Страха не было, ибо он понимал свою участь, даже мог предположить, через сколько часов здесь умрет. Привычная уже выучка сослужила службу и на этот раз, последний, — отметил про себя он. Император мертв, его голова украшает городские ворота. Об этом он узнал сегодня. Теперь настал и его черед. Ни один человек во всем Доминионе не скажет ни слова в его защиту, да и слушать их некому. Он сжал пальцы, и печатка привычной тяжестью впилась в кожу, придавая уверенности в эти последние часы. Никаких признаний ублюдки не получат! Ему не в чем сознаваться, он вершил суд именем императора, которому подчинялись и они все, трусливо прячась по подворотням и убивая исподтишка имперских солдат.