— Вам придется… отвечать… за это...самим…
Хриплые страшные звуки сотрясают безвольное тело, похожие на рыдания, но Айден в бешенстве понимает — это смех, безумный, обреченный, но смех. Он вскакивает с места, отшвыривая бесполезную бумагу прочь, кричит помощнику:
— Еще! — но смех не прекращается, звенит в его голове, как тысяча колоколов, а потом обрывается так резко, что все трое замирают. Он мертв? Один из солдат наклоняется, потом мотает головой.
— Дальше! — Айден, как и те двое, опьянен запахом крови, сам едва стоит на ногах, его трясет, но не от слабости. Это упоение, странным образом сплетенное с отвращением к происходящему, к исковерканному телу на стуле, к ним самим.
Хруст разрываемой плоти и костей под стальной пластиной оглушителен, но он не слышит его. Ногу, все тело сжирает беспощадный огонь, поднимаясь все выше. И забыв о достоинстве, чести, гордости, обо всех остальных глупых словах, не имеющих здесь цены и смысла, он кричит, долго и страшно, не понимая, что эти судорожные захлебывающиеся хрипы и есть его беззвучный крик. Он уже не понимает, подписал он признание или еще нет. «Я подпишу… Все, что хотите...» Где-то в другом мире, рухнувшем в пропасть вместе с императорским дворцом и всем Доминионом, осталась она. Виттория прижимается к нему всем телом, это удивительное ощущение ее прикосновения, не страстно-обольстительного, а доверчивого, нежного, все еще жило где-то внутри, хотя он полагал, что его вытравила боль. «Я верю тебе, Джи...»
Весь проклятый мир может думать, что угодно, плевать на них… Но она… Его на мгновение охватила паника, неужели он подписал? Но вон бумага, валяется на полу, кто-то сует ему в руку перо и поднимает лист, кладет прямо перед ним…
«Я верю тебе, Джи...» Под пластиной уже нет плоти и костей, только кровавое крошево, пластина сжимается все туже… Он опустил глаза, но почти ничего не увидел, кроме крови, капающей на каменный пол, стекающей вниз тонкими темными струйками.
— Давай, коадьютор, — ухмыляется один из них. Боль сломила его, поставила на колени, почти убила… Он уже мертв, что бы ни сделал… «Я верю тебе… Джи...» Он упал ничком на бумагу, пачкая ее кровью.
3. Виттория.
Камера, куда ее заперли, была другая, узкое высокое оконце с потемневшим грязным стеклом было так высоко, что сколько Виттория ни пыталась хоть что-то увидеть — тщетно. Наконец она бросила эти попытки, села на край продавленной койки, обхватив плечи руками. Мысли, страшные и темные, кружат в голове, наполняя страхом и отчаянием. Она в тюрьме, по приказу Джи… Немыслимо! Она знала, не мог он отдать такой приказ, он бы скорее сам умер, но не подписал его. О милостивые боги! А если он и правда… Виттория до крови прикусила губу. Не смей! Не смей даже думать так! Он не умер, скоро все объяснится! Она и сама не верила в это, но думать о другом — невыносимо. И она думала о Джи, о том, как он говорил ей о себе, как целовал ее, будто зная, что им отпущено мало времени. Слезы, беззвучные и крупные, потекли по щекам, но она даже не пыталась их стереть. Он знал! Каким-то шестым чувством она понимала — Джи знал, что его ждет и все равно переступил через свои клятвы… ради нее…
Снова и снова до мельчайших подробностей она пыталась воскресить в памяти их единственную ночь, не упустить ни секунды, ни взгляда, ни слова, сказанных тогда. Какими беспечными они были! Как просто и глупо тратили дни, которые можно было провести рядом! Джи… Она заплакала громко, навзрыд, прижавшись щекой к холодному камню, но ее никто не слышал и даже в коридорах было тихо.
Сколько прошло дней или месяцев? Временами ей казалось, она здесь всего несколько часов. Конечно же, Джи придет за ней, нужно только подождать и не бояться ничего. Но в иные минуты, когда сознание обретало снова ясность, Виттория с ужасом понимала: прошел день, два, а то и больше…
И новая мысль заставила ее похолодеть. А что, если все это — порождение ее горячечного бреда, что если она все еще в камере, где ее запер Ксандер, и никто не приходил за ней и не было той удивительной ночи? Тогда она в ужасе принималась перебирать малейшие ее подробности: его улыбку, тихий голос, каждое его слово. Нет! Это все было! Должно быть, ее мучители хотят, чтобы она сошла с ума! И вот сейчас ей самой казалось, что так и есть! Виттория провела рукой по неровной сырой стене — камни были настоящие и холод в камере — тоже.
— Я не сумасшедшая… — тихо прошептала она самой себе, и ее напугал этот чужой хриплый голос. — Я люблю тебя, Джи…