Виттория тяжело поднялась по ступеням и села на постель, невидящим взглядом скользя по комнате, некогда принадлежавшей ей. Мебель сдвинута и свалена вдоль стен, статуэтки с оббитыми руками и лицами стоят на камине, портьеры пыльные и сырые. Внутри все клокотало от гнева и ярости. Ее дом они тоже опоганили, Ксандер и тут посмеялся над ней!
— Я принесу ужин, засуетилась Малия, но Виттория только покачала головой.
— Я не голодна!
Она просидела в спальне до позднего вечера, прислушиваясь к голосам внизу, к топоту копыт под окнами и звяканью оружия. Когда двери в комнату осторожно отворились, она уже знала, что это Ксандер. Он по-хозяйски прошел в спальню, сел на кровать рядом, попытался заглянуть ей в лицо.
— Как видишь, твой дом цел, — начал было он. Виттория не шелохнулась, глядя пустыми глазами поверх его плеча. — Революция помнит твои заслуги…
Она рассмеялась, сухо, жестко, посмотрела прямо на него.
— Я сделала это не ради вашей революции. И я ошиблась в тебе.
— Осторожнее, Виттория! — его лицо вмиг потемнело, он сжал руку. — Я могу сделать тебя героиней… или предательницей, в зависимости от твоего поведения. Ты могла бы быть хотя бы… благодарной.
И снова ее губы искривила усмешка, но она обожгла его своим презрением и язвительностью.
— О, я благодарна тебе, Ксандер! Если бы ты не оставил меня в камере, я и Джи никогда бы не были вместе! — Он дернулся, но Виттория со злым торжеством продолжала:
— Я бы никогда не узнала, как сладостно отдаваться тому, кого ты не просто желаешь, но любишь! — Ее холодные серые глаза смотрели прямо на Ксандера. — А я люблю лорда коадьютора.
Он вскочил, навис над ней и Виттории на миг показалось, он ударит ее. Но Ксандер совладал с собой, хоть и с трудом.
— Замолчи! Я ведь могу и отобрать все это! И вернуть тебя назад в камеру!
Она чуть заметно улыбнулась, в застывших глазах промелькнуло безумие, напугавшее его.
— Чего же ты ждешь, Ксандер? Мое презрение — единственное, что я могу дать тебе.
5. Виттория.
«Джи, любимый мой, чтобы не сойти здесь с ума, я думаю о тебе. Но мысли эти призрачны и рассыпаются, как песок, стоит только попытаться вспомнить твое лицо, твои губы, то, как ты смотрел на меня в нашу единственную ночь… Я ничего не помню… Любимый, у нас было полно времени, которое мы растратили впустую, но пусть так, я ни о чем не жалею… Я думаю о тебе, хотя мысли эти наполняют меня отчаянием и болью. Вдруг ты мертв и лежишь в какой-нибудь канаве, куда бунтовщики сбрасывают трупы… Вдруг ты в их руках, в руках Ксандера! Но нет! Даже сидя в камере, я улыбаюсь. Он не нашел тебя, иначе не безумствовал бы так! Значит, хотя бы этот день ты еще жив… мы оба все еще живы, любимый...»
Виттория мысленно представила, как кладет заточенное перо, запечатывает это письмо, как и сотни других, что написала ему. В камере стало холодно, должно быть, наступила ночь, и она крепче обняла острые колени руками. С недавних пор ее перевели в одиночную камеру — тесный каменный мешок, внутри которого стояла только грубо сколоченная койка с шерстяным одеялом, провонявшим плесенью. Она натянула его на плечи, лихорадочно прислушиваясь к звукам снаружи. Теперь до нее не доходили даже обрывочные сплетни, витавшие среди арестантов, впрочем, судьба треклятого Доминиона ее мало интересовала. Только Джи! Но он был в Акроне, и судя по всему, ему удалось затеряться среди других заключенных, а может быть… она проглотила горечь, может, он давно мертв, поэтому его и не могут найти псы Ксандера.
Она прислушалась — шаги приближались. Дверь камеры открылась, и Виттория заслонила лицо рукой от яркого огня лампы в руках мужчины. Ксандер прошел внутрь, остановился напротив, внимательно глядя на нее. Виттория же так и осталась сидеть, не обращая на него внимания. Визиты эти сводились к одному. Он шел к ней в надежде, что теперь-то Виттория образумится, признает его спасителем, предаст Джи. Никогда этому не бывать!
Ксандер оглядел ее убогое узилище.
— Ночи становятся холоднее… госпожа Пелегрин. Жаль будет, если ты заболеешь кровавой лихорадкой здесь.
Она молчала, сосредоточенно глядя перед собой.
— Там, наверху, камеры получше. Я бы мог перевести тебя, пока разбирают твое дело. Если ты перестанешь упрямиться и скажешь, где он, тебя освободят. Я даже верну тебе твой дом… — По его загорелому лицу пробежала тень. Даже сейчас его коробило от мысли о других ее мужчинах, — поняла Виттория.