- Поставьте таз! И подойдите сюда!
Ноги были как ватные, и Виттория испугалась, что прямо сейчас потеряет сознание. Она наклонилась, в нос ей ударил сладковатый тошнотворно-теплый запах, и на миг она зажмурилась.
- Держите здесь! - проорал ей лекарь.
Он выглядел безумным, взлохмаченный, весь лоб покрыт испариной, руки будто в ярко-красных перчатках, кровь капает с них на пол, на ее платье. Он схватил ее руку и сунул куда-то в розово-белую зияющую плоть. Тошнотворный горький комок подкатил к самому горлу, она шумно выдохнула. Прямо под пальцами бьется живая горячая кровь, только из боязни потерять эту работу, а значит и кров над головой, Виттория не отдернула руку, продолжая давить там, где велел Азра.
Он работал, как одержимый, не обращая внимания на нее, на весь мир вокруг. Понемногу Виттория успокоилась, могла уже без содрогания думать о вскрытой ране под своими пальцами. Азра, быстро орудуя нитью и иглой, зашивал ее, и Виттория наконец убрала руку, принялась ожесточенно вытирать ее о подол юбки. Ее всю трясло от напряжения и усталости, но гордость не позволила показать этого перед противным лекарем, и Виттория молча взяла таз. Азра посмотрел на нее, махнул рукой.
- Оставьте! Я сам справлюсь, идите!
Виттория не посмела перечить, хотя и была уверена, что уж теперь-то она точно потеряла эту работу. Азра Сиверд - неприятный и грубый тип, наверняка он заметил, как ее трясло при виде крови. Виттория прикусила губу, пробираясь среди пустых сундуков и остатков поломанной мебели. Вся дрожа от слез обиды и разочарования, она села на подоконник, смахивая злые слезы.
Не станет она плакать! Не из-за этого мужлана! Но собственное будущее сейчас казалось Виттории темным и беспросветным: ни еды, ни крова, и идти ей теперь некуда. Не сдержавшись, Виттория всхлипнула, зло грохнула кулаком по стене.
- Не стоит, здание едва пережило войну, - заметил голос за ее спиной. От неожиданности Виттория подскочила, в смятении обернулась. Азра смотрел на нее усталыми потемневшими глазами, но в их глубине таилась усмешка.
- Я и не думала… Я...
- Я Вас еле нашел, Виттория, - он тоже сел на разломанный деревянный ящик, жалобно заскрипевший под его весом, опустил голову, глядя на большие, теперь уже чисто вымытые руки.
Виттория вспомнила, как с них капала кровь, и содрогнулась. Азра, от которого не укрылось выражение ее лица, грустно улыбнулся.
- Жизнь по большей части неприглядная штука.
Виттория молчала, не зная, что ответить, да и надо ли. В его присутствии она чувствовала себя неловко. Азра говорил правильно и чисто, был аккуратно одет, и все равно что-то в нем безошибочно выдавало простолюдина. Виттория инстинктивно чувствовала это, как и то, что он понял, кто она такая.
- Пойдемте перекусим и вернемся к работе, - он встал, и Виттория вдруг заметила, какой тесной и маленькой стала комната. Азра протянул ей руку.
- Я думала, вы откажетесь от моей помощи, - тихо прошептала она. Азра пожал плечами.
- Думаете, меня не воротит ото всего этого? Вокруг нас столько крови, грязи и страданий, что с лихвой хватит на несколько десятилетий… Но Вы хотя бы в обморок не упали, и кстати, спасли бедняге жизнь. Если бы не эти пальцы… - он посмотрел на ее ладонь, все еще лежащую в его мозолистой руке. - он бы истек кровью.
Виттория смутилась, тут же отняла руку и пошла впереди него к двери.
День был долгим, но хвала всем богам, они принимали женщин в положении и крестьянок, что приводили исхудалых робких детей, мучающихся животами. Всем им Азра щедро раздавал порошок из горевицы — полынно-горькой травы, в изобилии росшей за стенами города. «Настои из нее успокаивают воспаление и унимают рвоту», - пояснил он. Уже не дожидаясь его указаний, Виттория бережно отсыпала порошок в холщовый мешочек для очередной пациентки.
У дверей ратуши Азра пожал ей руку.
- До завтра, - мимолетная улыбка на миг осветила все его широкое усталое лицо. - Надеюсь, Вы не сбежите.
Виттория тоже невольно улыбнулась.
- Мне некуда бежать.
- Какая удача!
Она проскользнула за двери большой холодной комнаты, отведенной под спальню для женщин, в темноте добрела до своей койки. Сбросив пропахшее потом платье и оставшись в одной сорочке, Виттория завернулась в тонкое одеяло, но была слишком возбуждена, чтобы уснуть. События сегодняшнего дня, первого дня ее новой жизни, мелькали перед глазами, как картинки в калейдоскопе. «Жизнь по большей части неприглядная штука», - сказал Азра. Но это все равно жизнь. От ставших уже привычными мыслей о Джи засосало под ложечкой и на глаза навернулись слезы. Виттория прижалась щекой к серой жесткой подушке, плечи ее тряслись под ветхим одеялом…