3. Предложение.
Дни понеслись нескончаемой вереницей. Азра не обманул — работы действительно было много, слишком много для них двоих. После долгого дня, в течение которого они лечили крестьян от северной лихорадки, горожан от цинги и язв, мучившихся животами оборванных работяг из тюрем, после бесконечных жалоб, больных изможденных лиц, узловатых рук с грязными обломанными ногтями, запахов крови, пота и болезни, Виттория оставалась в их комнатушке, выделенной новым городским советом и драила дощатые полы и стол, на котором они оперировали несчастных. Кровь и гной въедались в дерево, но еще хуже был невыветриваемый запах человеческого страдания, им пахли ее юбки и косынки, волосы, все тело, сколько она после не мылась. Иногда вечерами, когда Виттория брела в общую спальню, ей казалось, даже в камере было лучше. Она была там одна, далеко от всех этих телесных людских страданий. Но зато она так уставала, что мысли о Джи преследовали ее недолго, почти сразу же Виттория проваливалась в благословенный сон.
Совсем другими глазами смотрела она теперь на Азру: ничем, ни словом, ни взглядом он ни разу не показал отвращения к окружавшей их грязи и крови, к людям, что все равно умрут, что бы они ни делали. Привыкла к его кажущейся холодности, порожденной стеснением и той же усталостью, что мучила и ее саму. В иные дни лишь его обыкновенная невозмутимость давала ей силы работать дальше, хотя ей хотелось бросить таз с кровавыми ошметками внутри, заорать, что с нее хватит всего этого! Но она наталкивалась на серьезный строгий взгляд Азры и продолжала работать. У него глаза мученика или святого, там где она видит отвратительные страдания человеческой плоти, для него — лишь неполадка в идеальном механизме, созданном природой, к которому Азра относится почти с благоговением.
И время неслось неумолимо. Сухая морозная зима наконец кончилась, с предгорий Шуттеркрона подули влажные весенние ветры и в город пришла оттепель. В один из дней, когда работы было немного, они закончили раньше. Дни становились длиннее и было совсем светло, когда Азра перекинув через плечо потертую кожаную сумку, собрался уходить. Виттория молча взяла ведро и направилась к колодцу. Азра снял сумку и забрал у нее ведро. Ни слова не говоря, он достал воды, и пока Виттория мыла пол, терпеливо ждал, сидя поодаль, на сломанной скамье. Когда она закончила, Азра взглянул на Витторию потеплевшими глазами.
- Я не знал, что Вы остаетесь здесь после работы, - простодушно заметил он. Виттория удивленно подняла голову. Должен же он был понять, что кто-то моет и убирает здесь после целого дня работы! Но Азра живет словно в другом мире и не замечает таких простых и очевидных вещей. Она покачала головой.
- У нас нет прислуги, чтобы убирать здесь.
- Спасибо.
Она выпрямила ноющую спину, накинула старую шаль, собираясь уходить. Уже у ворот Азра окликнул ее.
- Виттория! Постойте… - он замялся. - Сегодня в харчевне у Северного моста будет небольшой праздник… Не хотите пойти туда? Со мной…
Сама не зная, почему, она кивнула. Просто в воздухе витала весна, работа была на сегодня окончена, а идти спать ей не хотелось. И внутри что-то дрожало от предвкушения хоть малой толики веселья. Он галантно подставил ей руку, и Виттория не удержалась — церемонно поклонилась, просовывая ладонь под его рукав.
Они пошли по узкой улочке вниз, к Иннесви. У харчевни действительно их встретила пронзительная музыка горной флейты и дудок. Внутри было шумно и полутемно от сизого дыма, Азра отвел ее за дальний столик и взял им обоим эля. Виттория не пила ничего крепче воды уже почти год, и кружка добротного эля опьянила ее.
Она сидела за столом, раскрасневшаяся, с блестящими возбуждением глазами, наблюдая за танцующими парами. Мелодия стала веселее, музыканты не попадали в ноты, но их никто не слушал. Девушки в пестрых потертых юбках лихо отплясывали, стуча каблуками по деревянным полам, их партнеры подхватывали их в танце, вертели, как тряпичных кукол, то прижимая к себе, то кружа на расстоянии вытянутой руки.
Азра, все это время наблюдавший за ней, вдруг протянул руку.
- Пойдемте танцевать.
Виттория удивленно воззрилась на него.
- Разве Вы умеете?
Теперь настал через смеяться ему.
- Представьте себе, да! Я был младшим ребенком в семье, сестры научили меня.
Он и впрямь оказался хорошим танцором, неожиданно гибким, чувствующим музыку и ее саму. Витторию охватило лихорадочное возбуждение, всеобщее веселье подхватило их обоих, ее юбки взметались в такт лихой песенке, он кружил ее, пока у Виттории перед глазами все не слилось в сплошное пятно всевозможных цветов. А потом музыка внезапно кончилась, и Виттория оказалась прижата к его груди, его теплая ладонь обнимала ее за талию, во второй покоились ее пальцы. Еще не отдышавшись, она стояла так, а внутри все еще звенела музыка, позволившая ей забыться на эти несколько часов.