Азра тут же отпустил ее, повел назад к столику. И тут только Виттория сообразила, что на дворе уже ночь, месяц повис в темном весеннем небе, а двери спальни, где она ночует, уже заперты. Но сказать обо всем этом Азре она не могла, да и не хотела нарушать волшебство этой ночи. Музыка заиграла снова, но танцевать ей больше не хотелось. И снова он угадал ее настроение. Они вышли наружу, в свежую беззвездную ночь, побрели наугад вдоль берега реки.
- Спасибо, - неожиданно сказал Азра, слегка касаясь ее пальцев рукой, и Виттория не убрала ладонь.
- За что?
- За этот вечер. С Вами все становится иным, будто праздник, - он говорил серьезно, без тени насмешки или позерства. - Каждый день я вижу, как другие люди способны сломать и покалечить себе подобных, придумать тысячу способов мучить, пытать, морить голодом… - его лицо потемнело. - И я бессилен помочь им! Не все, но многие умирают, и видеть это невыносимо! Наступил мир, но какой ценой! Все эти люди, они ни в чем не виноваты, но они мучаются и умрут. Иногда мне кажется, я сошел с ума и попал в преисподнюю, где есть только кровь, боль, страдания плоти и души, и ничего больше… Но потом я смотрю на Вас и понимаю: вот то, ради чего стоит жить, свет, какой-то высший смысл всего этого…
- Азра… - Виттория смутилась, отняла руку, не смея смотреть на него. Но его слова были как эхо ее собственных мыслей.
- Вы делаете много больше, чем помогаете мне или стираете бинты, Вы даете надежду, что когда-нибудь все устроится, дети перестанут умирать, а искалеченных пытками не будет. И за это тоже спасибо!
Они остановились, в темноте Виттория не сразу сообразила, на какой улице они находятся.
- Не провожайте меня, - тихо попросила она. - Я доберусь сама.
- Проклятье! - он хлопнул себя по лбу, виновато посмотрел на нее. - Ворота ратуши ведь уже закрыли…
- Не беспокойтесь, я найду где переночевать.
- Пойдемте, - он решительно взял ее за руку, пресекая ее слабые протесты. - Вниз по этой улице мой дом. Не бойтесь, я уступлю Вам кровать. В конце концов, вы опоздали по моей вине.
В тишине он отпер двери, пропустил ее внутрь небольшой комнаты с белеными стенами и строгой простой мебелью, усадил на край узкой кровати.
- Вот, спите здесь. Я переночую на кухне. - Азра все медлил отпускать ее руку. - Вы даже не представляете, как мне хочется Вас поцеловать, - хрипло пробормотал он. Виттория не шелохнулась, осторожно прислушиваясь к себе. Но, может, это ночь опьянила ее, она позволила ему осторожно убрать волосы с ее лица, он наклонился, коснулся губами ее губ, почти благоговейно, без страсти, и тут же отпустил.
- Виттория… Выходи за меня?
Какая-то ее часть отстраненно наблюдала все происходящее со стороны, но она была молода, ей хотелось жить, хотелось снова чувствовать хоть толику человеческого тепла, а не только горечь воспоминаний. И та, другая часть, смущенная и странно спокойная, произнесла:
- Да.
Нет больше Виттории Пелегрин, блистательной красавицы Доминиона, нет больше той Виттории, которую любил Джи… Азра ласково вытер ее мокрые щеки.
- Спокойной ночи, Виттория. - Он тихо притворил двери, огонек лампы мигнул и потух.
4. Жена лекаря.
На короткую свадебную церемонию в ратушу пришло совсем немного народа: двое коллег Азры — Энцо и Альберт, несколько горожан из их бывших пациентов и судья. Сам Азра, в наглухо застегнутом камзоле, серьезный и торжественный, здоровался с гостями, смеялся над их шутками и отпускал ответные, тогда как Виттория не могла связно произнести и пары слов.
Она чувствовала себя в скромном свадебном платье матери Азры как в тюрьме — ни вздохнуть, от волнения у нее кружилась голова, и она молча вцепилась в твердую руку Азры, как в единственную свою опору. Слова присутствующих, и даже судьи, падали, не затрагивая ее, она послушно отвечала, внутри удивляясь происходящему. Неужели это она, Виттория Пелегрин, самая известная куртизанка Доминиона, берет в мужья Азру, чтобы быть ему верной и послушной женой, подчиняться мужним решениям и не перечить ему, следовать за ним, куда бы их ни позвала судьба? Нет же! Это гражданка новой республики, помощница лекаря и его избранница клянется в нерушимости своих обетов, которые дает по своей воле и желанию…