Виттория смотрела на Азру, гадая, счастлив ли он? Ведь человек должен быть счастлив, соединяя жизнь с тем, кто стал дороже собственной жизни… Вся беда в том, что Виттория знает — это ложь. Так говорят молоденькие девушки, сплетничая за вышиванием, или пожилые матроны, вздыхая о несбывшемся, но уж она-то, Виттория, знает, это ложь… Если бы не память о Джи! Где-то глубоко-глубоко подняла голову ее извечная боль, безжалостно когтя ее сердце, но Виттория не позволила ей одержать верх, подняла голову, встретившись взглядом с Азрой, тот смотрел мягко и взволнованно, улыбнулась ему через силу, вкладывая пальцы в его широкую ладонь. Вот и все, отныне нет больше Виттории Пелегрин, отныне она — жена Азры.
Их поздравляли, судья даже расцеловал ее в обе щеки, но она все еще пребывала в состоянии странного недоумения и спокойствия, ровно отвечая на шутки и поздравления, удивляясь, что никто не замечает ее состояния. Впрочем, гости уже были навеселе и мало обращали внимания на новобрачных. Виттория, как приклееная, просидела почти час за небогатым столом, накрытым прямо в Ратуше. Шутка ли — единственный в городе лекарь женится! Она смутно помнила слова и лица, все они слились в один непрерывный размытый калейдоскоп. Но вот Азра смотрит на нее долгим серьезным взглядом, берет за руку и помогает встать из-за стола. Ужин и сама свадьба закончены. В мягких сумерках они идут по улице к окраине, где расположен его дом, нет, отныне — их дом. Азра, до сегодняшнего дня временами называвший ее на «Вы», взял ее за руку, сжал ее, но Виттория не ответила на эту молчаливую ласку.
И только в доме, поднявшись в спальню, она наконец окончательно поняла, какую судьбу сегодня выбрала. Машинально она разделась, облачилась в сорочку, положенную новобрачной, и села на край постели, наблюдая за смущенным мужем, который расстегивал сюртук, полуотвернувшись от нее.
Она весь вечер была будто заледеневшая, не способная ни разделить его радость, ни улыбнуться, но сейчас его смущение растрогало Витторию. Она подошла сзади, положила голову ему на плечо, почувствовав, как он весь вмиг напрягся от ее близости. Полузакрыв глаза, она принялась расстегивать оставшиеся пуговицы его рубашки, несмотря на протесты Азры.
Никогда прежде она не видела его без камзола или хотя бы рубахи, и теперь вдруг тоже ощутила робость, украдкой разглядывая его коренастое, но хорошо сложенное тело. Молча она взяла его за руку и потянула к кровати, и Азра, как завороженный, позволил ей вести себя.
Азра оказался нежным осторожным любовником, но он не пробудил волнения в ее теле. Виттория лежала в его объятиях, чувствуя всю тяжесть и жар другого тела, отчаянно надеясь, что в ответ его страсти в ней тоже разгорится огонь, но тщетно. Тяжело переводя дыхание, он упал на нее, уткнувшись губами в ее плечо, бормоча что-то неразборчивое и ласковое, и Виттория со снисходительной нежностью обняла его за шею, и долго лежала так, прислушиваясь к его успокаивающемуся дыханию. Внутри было странное опустошение и разочарование.
Она закусила губу, нет, никогда ни словом, ни взглядом не даст она понять этому мужчине, что ему досталась лишь оболочка, пустая и никчемная, что весь жар ее сердца навсегда были отданы другому и она хранит память об их единственной ночи, как иные — реликвию. Все в прошлом, Виттория Пелегрин — в прошлом…
Она осторожно подвинулась, высвобождаясь от его веса, тронула его за плечо.
- Азра…
- Спи, - сонно пробормотал он, отодвигаясь на другой край кровати. Виттория натянула одеяло до подбородка и долго лежала без сна, глядя сухими глазами в потолок своей новой спальни.
5. Каторжник.
2 год Республики свободных городов, провинция Вергара, поселение каторжников
Солнце еще не склонилось к западу, а кирки и лопаты были брошены, и даже трое надсмотрщиков вытянувшись струной стояли вдоль обочины старой дороги, глядя, как приближается новенький экипаж, запряженный четверкой лошадей, подскакивая на ухабах. Холеная девичья ручка, затянутая в тонкий шелк дорожной перчатки, осторожно приподняла край занавеси. Хвала богам, конец этой тряской долгой дороги, плохих постоялых дворов и отвратной похлебки на ужин! Девушка, сидевшая в карете, с любопытством смотрела на безрадостный пейзаж снаружи. По обочинам разбитой дороги в старый город выстроились мужчины, сутулые, угрюмо понурившие заросшие головы с путанными свалявшимися волосами. Одежда, не по сезону, легкая, была грязная и ветхая, на ком-то она увидела потертые обрывки кружевных манжет и добротных сюртуков, едва ли половина была вообще обута. Ноги на щиколотках были соединены длинной цепью. Процессия стояла молча, ожидая их приближения.