В его камеру пришел лекарь, здоровенный детина, привыкший иметь дело со скотиной, но лучшего тогда не нашли. Морщась от запаха гниющей плоти, он разрезал штанину, минуту смотрел на вспухшую, изуродованную лодыжку, а потом принялся за работу. Из инструментов у него был только нож и грубая нитка с иглой. Один из соседей Джи по камере возмущенно наблюдал за его приготовлениями.
- Проще было повесить бедолагу, - сказал он, глядя, как коновал берет заскорузлыми пальцами нож.
- Дайте ему хотя бы вина! - взмолился и другой, безусый паренек в разорванной тонкой сорочке, отворачиваясь к стене. Неохотно детина достал из-за пазухи небольшую флягу, и Джи жадно осушил ее всю. Его мучала лихорадка, и он едва понимал, что собирается делать этот человек. И все же даже двое человек не могли удержать его, когда лекарь взрезал гниющую плоть. Он заорал не своим голосом, судорожно засучил здоровой ногой по полу. На больной детина сидел всем весом, не позволяя ему пошевелить ей. Наконец Джи потерял сознание и затих.
Много времени потребовалось, чтобы отделить здоровую плоть от гнилой, извлечь куски раздробленных костей, наложить на голень деревянные шины, туго перевязав их чистой тканью. Когда он закончил, взмок и пот градом струился по его лицу. Узник не подавал признаков жизни, и про себя лекарь решил, что так лучше, все равно он не выживет в таких условиях, а если и выживет, то едва ли сможет ходить. Он был рад, когда его отпустили, сунув пару монет. Несколько дней после Джи провел в бреду, крича и отбиваясь, когда Колин, его сосед по камере, урожденный акронский охотник, менял повязку и пытался влить ему в горло хоть немного затхлой тюремной воды. Он перевидал уже много таких, как этот — молчаливых, тихих, умиравших со странной угрюмой покорностью судьбе, но Джи не умер. Очнувшись однажды, он увидел прямо перед собой бородатое лицо акронца, тот широко ухмыльнулся почти беззубым ртом, зубы ему выбили в допросной.
- А ты живучий, - сказал он с явным уважением.
Потом покосился на его ногу. Сухожилия и мышцы срастались неправильно, и из-за этого больная нога казалась теперь короче здоровой. - Тебя как звать?
Больной молчал, глядя на него тяжелым взглядом воспаленных от лихорадки глаз, и Колин пожал плечами.
- В моих краях таких, как ты, называют дискальпи — хромоногие. Буду звать тебя Дис.
Так за ним и закрепилась эта кличка, впрочем Джи никогда не отзывался на нее, держался в стороне от остальных, ни с кем не разговаривал. И все же благодаря присмотру Колина, который тут был за старшего, и Гарея, того самого юноши из богатого прежде дома в Босане, он обзавелся друзьями, которых не тяготила его нелюдимость. В их мире не было лишних причин любить людей, ежедневно одни люди мучали и коверкали других. Но Джи удивлял их — он словно погрузился в свой собственный мир, где его не могли коснуться грязь и боль их сегодняшнего бытия. Он молча сносил побои и голод, и болезни, когда от гнилых овощей все семь бараков в лагере неделю мучались животами, когда пришла первая лютая зима в Вергаре, и узники умирали от холода и воспаления легких десятками.
- Ты — странный человек, Дис, - сказал ему однажды Колин, подсев к огню. Они жгли посреди лагеря старые доски от моста. Джи даже не повернулся, но Колин знал, тот его слушает.
- Впору сойти здесь с ума… Особенно такому, как ты…
Он все же взглянул на охотника, в отсутствующих обычно глазах зажглась искра интереса.