- Такому, как я?
- Ну да, - продолжал Колин. - Ты ведь не из простых… Это сразу видно… Небось, привык жить, как лорды, в роскоши, в собственном доме с кучей прислуги…
Колин осекся, с удивлением воззрился на Диса. Тот смеялся хриплым захлебывающимся смехом, запрокинув голову к черному ночному небу, смеялся, пока на глазах не выступили слезы и не потекли по его щекам. На этот смех обернулись несколько человек, кажется, впервые они вообще слышали голос хромоногого. Наконец, отсмеявшись, Джи умолк, почти весело взглянул на опешившего Колина.
- Посмотри вокруг, Колин… Мы все давно сошли с ума, - тихо сказал Джи.
7. Гвендолен.
Зима началась рано. В один из осенних дней перед оснейхом с низкого свинцового неба посыпался снег и шел. Не переставая, почти сутки. Под недовольный ропот каторжников все же выгнали на работы, но они продвигались медленно. Нужно было сперва очистить участок разрушенной дороги лопатами от снега, а уж потом орудовать кирками. В продуваемых рубахах и кафтанах с чужого плеча, в хлипкой обуви или в обмотках, перевязанных прямо на ногах бечевками, узники работали медленно, холод и снег сковывал движения, пустые желудки бунтовали. В стылом воздухе то и дело свистели кнуты, но даже они не способны были заставить эти живые полутрупы работать быстрее.
- Будь проклята зима! И треклятый снег! - отплевываясь от ледяного пуха, забивающегося в нос и рот, прохрипел Колин, запахивая плотнее кафтан. Тот был ему мал в плечах, но зато не такой ветхий, как у других. В Вергаре зажиточные горожане щедро раздавали узниками милостыню старыми вещами и нехитрой едой — вчерашним хлебом и черствыми пирогами.
Джи не ответил, кашляя от холода. Зиму он тоже не любил, хотя, какая разница, когда умирать..
В Вергаре темнело рано, и узкая цепочка каторжников, вытянувшаяяся вдоль дороги к баракам, казалась черными шевелящимися точками на девственной белизне снега. Но каторжников не отпустили по баракам, а согнали в центре лагеря, где на расчищенном от снега пятачке стоял уже Брюс Витней и светловолосая девушка в теплом меховом плаще. Она опасливо глядела на строй мужчин, крепко прижимая к себе корзинку.
Узники зашептались между собой, ничего хорошего появление начальства в лагере не означало. Наоборот, кто-то получит плетей и урежут дневную норму скудного обеда. Брюс Витней вышел вперед, на освещенный факелами круг.
- Сегодня великий праздник, господа! Два года назад пала тирания Императора и Доминиона, и мы все обрели свободу!
Прямо за его спиной кто-то не удержался и фыркнул, но тот невозмутимо продолжал.
- И как честный гражданин новой свободной страны, я хочу почтить этот день и разделить эту радость с вами всеми… Я — ваш начальник здесь, но не враг вам. Сейчас моя дочь раздаст вам всем маленькие подарки.
Он милостиво кивнул девушке.
- Гвен, пожалуйста.
Девушка, кутаясь в плащ, робко шагнула в сторону узников. От близости чужого немытого тела рядом она сморщила свой хорошенький носик, отчего веснушки на ее бледном личике проступили еще ярче, торопливо достала что-то из-под полотенца, наброшенного на корзинку сверху.
- Черный бог меня раздери! - ошеломленно прошептал Колин Джи. - Она милостыню раздает!.. Слаадости, - хрипло протянул он с насмешкой.
Джи не ответил, он стоял, переминаясь с больной ноги на здоровую, но внутри его полоснуло острым чувством презрения, гнева, стыда. Милостыня! Она не казалась ему унизительной, она спасала жизни ему и его товарищам. Но то были необходимые вещи и еда, а не эта рассчитанная пощечина! Сладости! Дьяволова дура! Да лучше бы хлеба и мяса, любого — холодного, старого и жилистого, протухшего… Он побледнел, сжал зубы до скрежета, стоял, не поднимая глаз, боясь выдать гнев, бушующий внутри, пока Гвендолен Витней обходила длинную цепь каторжников.
Она так и не приблизилась достаточно, и почти бросала подачки в руки узников, стараясь не коснуться их заскорузлых грязных ладоней с почерневшими обломанными ногтями. Даже плащ, натянутый почти до кончика ее покрасневшего носа, не мог скрыть брезгливого отвращения, читавшегося в ее лице.
- Как собак… твою ж ты маать… - пробубнил Гарей, чья очередь была следующая. Девушка не глядя бросила в его протянутые руки брусок яблочной пастилы, завернутой в бумагу, торопливо шагнула дальше и поравнялась с Джи. Он сосредоточенно смотрел на носки сапог, не поднимая головы. Вот подол ее дорогого платья поравнялся с ним, она подобрала его, чуть отступила. Джи не поднимал головы.
Один из надсмотрщиков с силой ткнул его в спину рукоятью хлыста.
- Смотри на госпожу, когда она к тебе обращается, сучий сын! - прошипел он. Джи поднял голову, столкнулся с ней взглядом. В ее аквамариновых глазах было отвращение, страх перед ним, брезгливость и смятение. Он смотрел на Гвендолен, не мигая, холодно и равнодушно. Стерва! Напыщенная глупая стерва! Воображает себя черт-те кем, играет тут в благородство, а они мерзнут на морозе, и уже завтра треть сляжет с лихорадкой из-за ее глупости!