Она отдернула руку, корзинка покачнулась и упала ей под ноги в снег. Гвендолен растерянно обернулась к отцу, тот недовольно нахмурился, досадливо махнул ей рукой.
- Поднимите! - скомандовал он, беря дочь под руку. Но узники топтались на месте, не смея взять корзинку даже теперь. Висней раздраженно кивнул на замершего Джи.
- Бери же! Это подарки вам.
На площадке воцарилось гробовое молчание, все смотрели на сгорбленную нескладную фигуру узника, молча опустившего голову и не двинувшегося с места. Сладости рассыпались в снегу.
К нему подлетел один из надзирателей, замахнулся рукоятью, но Джи даже не сделал попытки заслониться от удара, обрушившегося на скулу. Тот замахнулся снова. Гвен круглыми глазами смотрела на них, ее трясло.
- Прекратить! - рявкнул Висней, уводя дочь. - Он же калека! Подними ты! - бросил он стоявшему рядом с Джи Гаррею, и тот опустился в снег, шаря в потемках в поисках упавших подачек. Джи с трудом опустился рядом с ним, поднял корзинку, пробормотал сквозь сжатые зубы, ожесточенно выплевывая кровь:
- Дрянь…
Слышал ли его Витней, он не знал, но какая-то часть хотела, чтобы слышал. Как бы то ни было, начальник лагеря не обернулся.
8. Подарок.
Еще не открывая глаз, Джи сел на койке, свесил с нее ноги на ледяной выстуженный дощатый пол. В мутные занесенные снегом окошки барака пробивался скудный утренний свет. Странно, но никто за ними не приходит, не слышно надсмотрщиков, кнутом поторапливавших обычно медлительных узников, выгонявших их на улицу, где те строились в колонны. Джи открыл глаза — точно, уже рассвело! Он удивленно покосился на Колина, сидевшего, нахохлившись у стены. Тот натянул одеяло до подбородка, но все равно холод проникал сквозь ветхую ткань. Колин хмыкнул.
- Снаружи буря, благослови ее Черный бог! Витней не пожелал рисковать своими рабами.
Несмотря на едкость, с какой это было сказано, Джи слышал в его голосе облегчение. Прошлой зимой предыдущий начальник лагеря выгнал каторжников на работы, тогда свирепствовал просто снежный ураган. Дюжину узников замело, многих нашли лишь с приходом оттепели, а некоторых и вовсе не нашли. Поговаривали, что ими полакомилось отощавшее не меньше самих каторжников зверье в вергарских лесах. Джи сел удобнее, искоса поглядывая на спящих людей. Только теперь до него донесся ровный шум за стеной барака. Как будто рядом жужжит рой ос, то был голос бури.
Странно оказалось быть предоставленным самому себе, не гнуть спину на строительстве дороги, не маршировать вместе со всеми по равнине, не слушать окриков надсмотрщиков… Джи сидел на своей койке, наблюдая, как постепенно оживает барак. Кто-то играл в кости, их окружила целая толпа зевак, они подбадривали игроков, шутка ли — поставить на кон свой обед!
Джи почти никогда не участвовал в таком веселье. Он сам себе казался чужим среди них, хоть и разделял безропотно с этими людьми все тяготы существования. В такие минуты он отваживался все же заглянуть в зияющую бездну внутри, но там была только тьма. Он по-прежнему был пустым, впереди маячили годы без смысла и цели, хотя теперь они не пугали его так, как прежде. Когда-то давно он запретил себе думать о ней, ибо мысли эти убивали его изнутри. Но без них, без памяти о Виттории он уже был мертв. И каждый раз Джи осторожно прислушивался к этой тьме, надеясь, что она, как по волшебству, обретет форму и имя. Тщетно. Я мертв, мертв… Я сам убил себя…
К полудню буря пошла на убыль, ее гул стихал, сливаясь с шумом голосов в бараке. Джи почти задремал, когда двери распахнулись, и внутрь вошла она. Гвендолен Витней несла несколько свертков, а за ней шли двое надсмотрщиков, нагруженных свертками до самой макушки. Посреди барака она остановилась. Сегодня Гвендолен владела собой лучше, на ее покрасневшем от мороза лице почти не отразилось презрительной жалости, когда она протянула первый сверток одному из узников. Сотня с лишним глаз устремились на них.
- Здесь теплая одежда, - тихо пояснила Гвен, отыскивая глазами того каторжника, что не стал поднимать ту злочасную корзинку. - И теплые одеяла…
И как и в прошлый раз, но уже без команды, узники выстроились в неровную шеренгу, а Гвендолен обходила их, кивая помощникам, и заключенные получали кто теплый, хоть и поношенный плащ, кто одеяло, кто штаны или рубаху. Она не пропустила никого, и в руках ее оставался всего один сверток, который она прижимала к себе вспотевшими от волнения руками. Наконец Гвендолен дошла до койки, где продолжал неподвижно сидеть Джи, остановилась рядом. В нос ему ударил сладковатый нежный аромат ее духов, и почему-то запах этот только обозлил Джи.