- Госпожа Гвенни, негоже нам с вами… - виновато и тихо зашептал чей-то голос за дверью. Створки стремительно распахнулись, впуская внутрь хлесткий студеный ветер и снежную поземку, и Гвендолен Витней собственной персоной ворвалась в барак, сопровождаемая грузной матроной в простом шерстяном платье, едва успевавшей на своих коротеньких толстых ножках за госпожой. Она сразу отыскала глазами койку Джи, дошла до нее и тут только замерла в нерешительности и растерянности. Сотня пар глаз смотрела на нее в ожидании. Колин откашлялся.
- Госпожа Витней! Какая честь для нас!
Она слегка нахмурилась и покраснела, как оправдание вытянула перед собой корзинку.
- Я принесла лекарства — мазь и ткань для перевязки… Для него…
Колин удивленно крякнул, но скрыл усмешку в густой рыжеватой бороде, молча указал Гвен на край койки.
- Благодарю Вас! Правда, вряд ли это уже поможет Дису…
Мазь едко пахла смолой, он сразу узнал ее и возблагодарил всех богов, каких знал, и глупую голову Гвендолен Витней. Осторожно зачерпывая пальцем мазь, он откинул одеяло и ткань с изуродованной спины Диса, и Гвен глухо охнула, расширенными глазами глядя на вспухшие багрово-синие полосы.
Медленно он принялся намазывать их одну за другой. Колин знал — их ровно десять.
Гвен наблюдала за ним, прикусив губы и вся побелев, но когда он добрался до шестой, она подалась вперед.
- Позвольте, я…
Молча он передал ей баночку, глядя, как Гвендолен Витней достает из корзинки гладко оструганную плоскую палочку и обмакивает в мазь. Стараясь не касаться его обнаженной спины, она начала обрабатывать рубец, и Дис беспокойно заворочался, застонал в подушку.
Гвен тут же отпрянула, едва не уронив мазь. Колин мягко кивнул ей.
- Дальше мы сами, благодарю Вас, госпожа Витней! Думаю, Дис был бы тоже премного благодарен, если бы был в себе…
Гвендолен покачала головой, ее бескровное лицо озарило подобие слабой улыбки.
- Не думаю.
Громко стуча каблуками, она поспешила к двери, а ее нянька за ней. Колин вернулся к спине Диса, но тот, видимо, приходя в себя, беспокойно метался от его прикосновений.
- Лежи-ка смирно, парень, - Колин добрался до последнего глубокого рубца с потемневшими неровными краями иссеченной плоти. - А то я кликну госпожу Витней назад. Уж она-то точно тебя вгонит в гроб своими палочками! Он не был уверен, что Дис слышал его, но тот больше не дергался и лежал неподвижно, пока Колин умело забинтовывал чистой тканью его спину и укрывал одеялом.
11. Гвен.
Несмотря на заботу, которой его окружила Гвен, на чистые простыни взамен тряпья, на каком он спал прежде, на теплое одеяло и настоящую подушку с гусиным пухом, Джи поправлялся медленно. Казалось, он и не желает снова встать на ноги, в нем будто погас едва тлевший огонь, и временами Гвен впадала в отчаяние. Но прошло пять дней, потом неделя, рубцы на спине уже не выглядели жуткими вспухшими кровавыми полосами, они потихоньку заживали, покрываясь коркой. Гвендолен приходила почти ежедневно, склонялась над ним и методично, с рвением палача, обрабатывала тонкой палочкой и пахучей мазью из смолицы рубцы. Джи хрипел от боли, но неподвижно лежал, уткнувшись лицом в треклятую подушку, которая, - о боги! - пахла ее духами!
Когда Гвен, так и не дождавшись от него ни слова, уходила, он подолгу лежал с голой спиной, с наслаждением ощущая, как ее овевает прохладный ветерок. А поздним вечером приходил Колин и, бурча принимался снова обрабатывать раны, саднившие после неумелого врачевания Гвен так, что на спину не лечь.
- Попомни мое слово, эта девица тебя убьет, Дис! - бормотал Колин, ловко перевязывая его спину чистой тряпицей. Хотя бы за это Гвендолен Витней стоило сказать спасибо - холста для перевязок у них теперь было предостаточно. - Она не дает ранам затянуться… Ты сдохнешь или от заражения, или от этих ее слащавых благовоний!
Гарей тоже хохотал во все горло, а Джи угрюмо молчал, но в душе был согласен с ними.
В конце концов, в его положении было хоть что-то приятное — его оставляли в бараке, и он часами лежал на койке, стараясь не подпустить к себе мысли, терзавшие его, как дикие псы: мысли о Виттории, о каторге, о всех, кого он узнал здесь, о Гвендолен… Мысли таили в себе много больше опасностей, чем кнут надсмотрщика, голод или болезни. И он боялся их.
В один из тусклых зимних дней Гвендолен пришла раньше обыкновенного, но без своих принадлежностей. Она села на край койки, руки без всегдашних перчаток теребят край платья.