Он долго смотрел на девушку тяжелым взглядом налитых кровью глаз, под кожей ходили желваки от напряжения и бессильного гнева на нее, на себя за то, что оказался в таком идиотском положении.
- У меня два года не было женщины, Гвен, - наконец сказал он. - Поверь мне, это будет не так, как ты себе представляешь.
- Пусть! - она упрямо помотала головой, глянула на него с решимостью и каким-то детским отчаянием. Тонкие пальцы принялись расстегивать длинный ряд пуговиц, но дрожали так, что она оторвала одну пуговицу, та упала и закатилась куда-то за половицу. Глядя на нее, едва не плачущую от досады на собственную неловкость, Джи ощутил жалость к ней, хоть и должен был бы ненавидеть эту проклятую стерву. Он убрал ее руки, и она покорно опустила их, прерывисто вздохнула, когда он расстегнул оставшиеся пуговицы, обнажая округлое плечо и кружево сорочки. Как он ни противился этому ее условию, животное вожделение охватило его. Перед ним была женщина, и красивая женщина, пришедшая сама, чтобы лечь с ним. Он толкнул ее на кровать, сдирая с нее сорочку. На мгновенье Гвен испуганно охнула, но он закрыл ей рот грубым поцелуем. В нем не было нежности или страсти, одна злость на нее, горечь, отчаяние. Гвен послушно позволила раздеть себя, робко коснкулась ладонью его груди там, где тонко алело императорское клеймо, и тут же отдернула ее.
- Что, совокупление теперь не кажется тебе таким привлекательным, Гвен? - со страшной улыбкой шепнул ей в лицо Джи. Но она молчала, только зажмурилась, когда он развел ее бедра, хоть и не сделала даже попытки высвободиться. Он набросился на нее, как на врага, ненавистного тем больше, что он имеет над ним власть. Руки его, впившиеся в ее узкие плечи, дрожали, он сам себе был отвратителен в эти минуты, а еще хуже та молчаливая покорность, с какой Гвен принимает это. От резких движений она вскрикнула, хрипло застонала, упираясь ладонями ему в грудь. Страх метался в ее широко раскрытых глазах, и он остановился, тяжело переводя дыхание.
- Демон тебя раздери! Гвен! Ты должна была сказать!.. - От собственного бессилия и сожаления ему хотелось заорать, разбить руки в кровь, придушить ее! Но Гвендолен только покачала головой, сама обхватила его лицо ладонями.
- Нет… Я хотела, чтобы ты… - губы ее дрожали, он едва мог разобрать ее торопливый жаркий шепот. - Ты не понимаешь…Я скоро выйду замуж… Он старый, и я его не люблю… Я хотела с тобой…
Гнев на нее схлынул, оставив внутри одно опустошение. Он наклонился над ней, стараясь поймать ее блуждающий взгляд.
- Этого мало, Гвен… Может, когда-нибудь ты и поймешь… Этого не достаточно…
- Мне — достаточно!
Она откинулась на подушку, он чувствовал, как она дрожит от холода в бараке или от происходящего. Заставил себя не думать о ней, о Виттории и их единственной ночи. Быть здесь и сейчас, с Гвен. Она доверчиво позволяет ласкать себя, пока все ее тело не начинает отвечать с неменьшей страстью, и пусть это всего лишь вожделение, его так легко принять за что-то большее. Она притянула его к себе, ее узкая прохладная ладонь осторожно касается его спину, заживающих шрамов, и он скрипит зубами, чтобы не показать, насколько болезненно это ее прикосновение. Гвен вцепляется пальцами в его плечи, вся изгибается в его руках, прижимается к его плечу губами, чтобы не закричать. Все ее тело содрогается и обмякает, но он не испытывает торжества или удовлетворения. Теперь ощущение неотвратимости происходящего, его неправильности обрушивается на Джи, и он отстраняется от Гвен, насколько позволяет узкая койка, сосредоточенно смотрит на свои руки, они дрожат. Гвен, кажется, не чувствует неловкости. Она принимается одеваться, быстро зашнуровывая платье, не глядя на него тоже. Приглаживает растрепанные волосы, слегка улыбается распухшими губами. Джи с удивлением понял — она не сожалеет, она довольна и будет и дальше притворяться, перед отцом, перед ним, перед будущим мужем… Гвен, почувствовав на себе его взгляд, бросает через плечо:
- Ты зря говорил так про себя. Мне все понравилось… Ты был… нежен…
Она скручивает волосы в узел, полуотвернувшись от него. Джи едва не задыхается — унижение сейчас сильнее стыда и сожалений. Он ненавидит Гвен Витней!
- Я думал все это время о Виттории, - сухо ответил он, натягивая одежду, не чувствуя даже боли от соприкосновения ткани с рубцами на спине. Гвен шумно выдыхает воздух, но так и не поворачивается к нему. Накидывает плащ и быстрым шагом идет к двери, которую по условному стуку тут же отпирает няня. Когда дверь барака закрывается за ней, Джи хочется рыдать и орать во весь голос.