17. Приговоренный.
Весна вступала в свои права, снег таял, и для каторжников Вергары это стало настоящим проклятием. Они вынуждены были рыть отводные рвы, иначе потоки воды, устремившиеся с гор в равнину, грозили смыть и новые укрепления для дороги, и хижины крестьян. Впрочем, никто не жаловался, ибо в благодарность крестьяне, особенно их дочери щедро делились с изможденными исхудалыми узниками черствым хлебом и кислым молоком, а начальство и даже надсмотрщики не запрещали принимать эти скудные подачки.
Время перевалило за полдень, весеннее солнце припекало, с гор ветер приносил свежий смолистый дух набухших почек и влажной земли. Джи с наслаждением вдыхал пропитанный весной воздух, разогнув ноющую спину. От напряжения пальцы онемели, он едва чувствовал ручку лопаты, но он давно научился терпеть физическую боль, теперь она была постоянно приглушена и больше не причиняла ему таких страданий, как год назад. Они уже полдня рыли неглубокий канал вдоль притулившихся на равнине крестьянских лачуг, и то и дело ловили на себе любопытные жадные взгляды из-под низко надвинутых платков. То хозяйка домишка промелькнет в закопченном оконце, то шуршание камней за оградой укажет на то, что кто-то неумело следил за каторжниками, не решаясь обнаружить себя. Колин ухмыляясь, пихнул угрюмого Диса в бок.
- Одна девица уже с час на тебя глазеет.
Тот только отмахнулся от грубых шуток акронца. Но как только объявили короткий перерыв в работе, покосившаяся дверь домика приоткрылась, и худая, почти детская рука протянула ему что-то, бережно завернутое в полотенце. Сама она выйти то ли испугалась, то ли стеснялась под десятками устремленных на них взглядов каторжников. Джи угрюмо покачал головой, мол, не надо. Но девчушка все продолжала протягивать сверток, и тогда он неловко встал, сделал несколько шагов к ней, нагибаясь над низкой дверью дома. В следующую минуту девчонка с испугом отпрянула, он едва успел рассмотреть широкое веснушчатое лицо и светлые глаза, широко распахнутые и устремленные на него. Потом кто-то сбил его с ног, тяжелый сапог врезался под ребра, и он упал, неловко согнувшись, тщетно пытаясь укрыться от ударов. Двое надсмотрщиков били долго и с остервенением.
- Разве ты, ублюдок, не знаешь правила! Вам запрещено входить в дома свободных граждан! И на женщин их смотреть тоже запрещено!
Джи молчал, стиснув зубы. От боли его едва не выворачивало наизнанку, дыхание перехватило, и он судорожно пытался вдохнуть хоть немного воздуха раскаленными легкими. Край сапога прямо перед его лицом разбух, разросся до огромных размеров, и больше он ничего не помнил.
Очнулся Джи уже в бараке, на своей койке. Он хотел было перевернуться на бок, но сильные руки Колина придавили его к матрасу.
- Не шевелись, у тебя два ребра сломано и ты уже час блюешь кровью. - Он нахмурился. - Плохо дело. Лежи тихо, ясно?
К горлу подкатила волна тошноты, и он едва успел опустить голову, содрогаясь в мучительном спазме, мутным взглядом глядя на лужу густой темной крови на полу.
Когда приступ миновал, он без сил вытянулся на койке, хрипя и жадно втягивая в себя воздух. Колин обмакнул тряпицу в глиняной кружке, осторожно обтер его лицо.
- Это сделано по приказу Витнея, - наконец выплюнул он ненавистное имя. - Он тебе жизни не даст, Дис.
- Я не заходил в дом, - просипел Джи, складываясь пополам от нового приступа. Колин грохнул кулаком по стене.
- Да какая, к демонам, разница! Он знает! Знает про тебя и Гвендолен! Дьявол, да весь лагерь знает, что она таскалась к тебе и зачем! Он просто убьет тебя, Дис!
Окровавленные губы Диса кривит страшная гримаса, похожая на ухмылку.
- Я ведь этого хотел, Колин… - хрипит он, корчась на своей койке. - Он не убьет меня, а освободит… - и Дис снова кашляет кровью.