20. Виттория.
Окрестности Босаны, год спустя
Несмотря на ярко пылающий огонь в большом камине, она мерзла. И теперь Витттория тоже зябко куталась в шаль, не смея смотреть на мужа. Азра в расстегнутой рубашке сидел на краю кровати, обхватив встрепанную голову руками. Виттории было видно, как он с силой сжимает голову. Наконец он поднял на нее мутный взгляд.
- Я не могу так больше, Виттория… - хрипло пробормотал он. - Не могу… Это стало невыносимо… - Он покачал головой, глядя пустыми глазами мимо нее, будто Виттории и нет в спальне. - Куда бы мы ни уехали… все бесполезно… Но и отпустить тебя я тоже не могу… Куда ты пойдешь?
Она натянула шаль на вздувшийся живот. Дитя болезненно зашевелилось в чреве, и она прикусила губу, тяжело оперлась о стену. Сухими глазами она смотрела на мужа, удивляясь тому, что не чувствует больше даже жалости к нему. Она помнила его сильным и увлеченным своим делом, наверное, тогда она действительно верила, что Азра спасет ее от ее призраков, а вместо этого она населила ими и его мир тоже. Горькая гримаса скользнула по ее плотно сжатым губам. О нет, Азра ее не отпустит! Не из любви к ней или желания. Вместо вожделения у него осталась горечь, разочарование, почти что ненависть к ней. А та молчаливая покорность, с какой Виттория отдавалась ему, мыслями оставаясь где-то далеко, будто в другом мире, сводила с ума. И Азра знал, всегда знал — она думает о Нем, о его объятиях и поцелуях. Проще всего было бы порвать с ней сразу же, пойти своей дорогой, но эта женщина будто околдовала его, он и помыслить не мог, что кто-то другой будет касаться ее совершенного тела, смотреть в эти переменчивые, как штормовое море, глаза, слышать ее хрипловатый тихий голос. У сумасшествия есть имя, и имя это — Виттория! Он бы хотел даже ненавидеть ее, но не мог. После той памятной ночи в Вергаре она была так несчастна, что временами Азре казалось, она умрет. Виттория ничем не была больна, и все же угасала на глазах, будто жила по чьему-то чужому желанию. Азра с горечью понимал — дай ей волю, и она бы умерла добровольно, раз не может быть со своим каторжником. Он стискивал зубы, борясь с темной ревностью и злостью внутри, подолгу просиживал в своем кабинете, прежде чем подняться в их спальню, и когда видел, как она мирно спит или даже притворяется спящей, тоже в глубине души испытывал облегчение. Ему не придется видеть ее глаз, когда она смотрит мимо него, думает, непрестанно думает о другом… даже когда они бывают близки…
Когда Виттория забеременела, он испытал горькую радость, быть может, теперь она станет чуточку теплее, научиться любить если не его, то хотя бы ребенка… Но вот она стоит, враждебно глядя на него, он чувствует тяжесть этого взгляда, даже не поднимая головы. Все напрасно, - понимает Азра. - Она не принадлежит ему и никогда не будет!
- Азра…
- Молчи! - он в бессильном гневе сжимает кулаки. Даже руку на нее он поднять не сможет, что бы Виттория ни сделала. Но ему отчаянно хочется дать выход темному гневу и боли, терзающим его изнутри. - Молчи… Иногда мне хочется убить тебя… - страшным хриплым шепотом сказал он, глядя на Витторию. - И тогда я представляю, что ты мертва… и больше не думаешь о нем… - он разжал кулаки, руки у него дрожали. - Но я не могу… Ты носишь наше дитя, и я не могу…
Ее губы тронула жестокая улыбка. Прямо глядя на мужа, Виттория тихо, но отчетливо сказала:
- Тогда лучше бы это был его ребенок.
И такие стали у него глаза, что Виттория решила — вот теперь-то он ее точно убьет! Азра вскочил с кровати, метнулся мимо нее к двери, громко хлопнул ей. Минуту или две она стояла посреди спальни, прислушиваясь к оглушительной тишине внутри и снаружи, потом медленно села на постель. Что ж, пора посмотреть правде в глаза, Виттория Пелегрин. Ты не любишь своего мужа и никогда не полюбишь! Никто не в силах этого изменить. И дитя, что сейчас растет в ее животе… Его она тоже не хочет и не любит… Его хотел Азра, иначе зачем он раз за разом принуждал ее уступать его желаниям, хоть и знал, что она-то не хочет его. Машинально она опустила руку на вздувшийся живот, прислушиваясь к себе. Но внутри была пустота. Она не испытывала ни нежности к этому не рожденному еще комочку плоти, или всепоглощающей любви, как было положено, только глухое недоумение. Неужели она — его мать? И он появится из ее чрева и будет тоже требовать ее любви и участия? Нет, дитя это — нечто чуждое и почти враждебное, оно — часть Азры, навсегда привязывающее ее к этому мужчине… Если и бывали дни, когда Виттория горько сожалела о том, что согласилась стать его женой, то она не позволяла себе думать об этом. Но теперь была больше не в силах притворяться. Если бы не это ослепительное знание о Джи!» Она бы смогла жить, зная, что он мертв, как и она сама, бережно храня память о нем. Но он жив! Жив, а она не может быть рядом, не может прикоснуться к нему, даже увидеть… Не мигая, она смотрела на огонь. Боль снова сдавила грудь безжалостными железными тисками, но плакать она не могла. Слишком много слез она уже выплакала, их почти не осталось. И снова по кругу те же бесплотные мысли когтят сердце… Джи, Вергара, их случайная короткая встреча…
Когда время перевалило за полночь, стало ясно, что Азра не придет сегодня ночевать. Виттория, морщась от боли в животе, тяжело проковыляла до двери и заперла ее.