- Милорд, - его помощник тронул его за рукав, замер, ожидая указаний, и Джи чуть заметно улыбнулся — мальчишка хотел быть полезным, ему не терпелось сделать что-то значительное и важное.
- Можешь быть свободен, поезжай в город. Ты мне не понадобишься сегодня.
Отпустив его, Джи направился в ближайшую харчевню, несколько человек обернулись на высокую сутулую фигуру в темном плаще, ковыляющую по дороге, но тут же снова вернулись к своим делам, мало ли, какой люд нынче встретишь на улицах города.
В харчевне «Стрела» он пробыл недолго, никто здесь не слышал о враче и его жене, которую им описал странный незнакомец. Тем не менее, тот положил на стол несколько золотых монет и заказал всем эля. Сам Джи пить не стал, он знал, что найти Витторию будет не так просто, но был готов к этому. Его секретарь на месте проделал огромную работу, проследив путь доктора до Босаны, здесь следы их терялись, и именно отсюда Джи решил начать поиски. В нем словно ожили дремавшие много лет навыки и повадки Коадьютора, он знал, что придется быть терпеливым и методичным, чтобы найти ее. Первый день не дал результатов и в пятой или шестой харчевне по счету он взял комнату, прихрамывая поднялся наверх, и долго не мог уснуть на жесткой неудобной кровати. Лежал, глядя в бревенчатый потолок, и думал о Виттории. Напрасно он убеждал себя, что хочет лишь удостовериться, что с ней все в порядке, что она счастлива и спокойна. Все эти убеждения, казавшиеся разумными там, в Хротгаре, в его одиноком кабинете, здесь разлетелись вдребезги, и теперь его подгоняло жгучее нетерпеливое желание увидеть ее еще раз.
Три дня ушли на бесполезные поиски, временами ему начинало казаться, что Виттория померещилась ему в бараке лагеря Вергары, что она исчезла, растаяла, как туман над Иннесви, и поиски его тщетны. Но Джи так же понимал, что это его последний приезд сюда, и если он не найдет ее, то всю оставшуюся жизнь на Севере будет мучиться от бесплодных мыслей о ее судьбе, и он неутомимо продолжал поиски. Кошель с золотыми монетами развязывал людям языки охотнее пыток, но сказать им было нечего.
На пятый день он оказался в небольшой деревушке, названия которой даже не помнил, лежавшей за крепостной стеной Босаны. Лачугу, где подавали горячую похлебку и кислый эль, вряд ли можно было назвать харчевней, но Джи заказал еды и сел за свободный шаткий стол из грубо сколоченных досок.
Он не ждал от этого места и людей ничего. Намереваясь ехать дальше, на север, но удача неожиданно улыбнулась ему.
- Как же, - утирая лоснящийся от пота лоб платком, кивнул хозяин, - знал я здешнего лекаря… Приехал он из самой столицы, говорят… И жену привез, красавицу, только она ни с кем не говорила, да и из дому выходила редко. Бывало, здоровается, улыбнется, аж дух перехватывает, а глаза будто нездешние, смотрят, будто нет тебя, и всегда печальная, будто мертвая… Ну а когда ребеночку их время пришло на свет появиться, доктор нанял жену мою в помощницы по дому, - важно заметил он, не видя, как незнакомец изменился в лице, сжал руку в перчатке. «Значит, Виттория родила мужу ребенка, и теперь счастливая жена и мать...» Мысль эта не принесла ничего, кроме горькой боли и ревности. Это его ребенка она должна была нянчить, ему улыбаться, быть его женой… «Но разве не этого ты хотел: чтобы она была счастлива…» Он совладал с собой, вслушался снова в тягучий говор хозяина харчевни.
- Значит, они живут здесь? - спросил Джи, жаждая и одновременно страшась услышать утвердительный ответ. Хозяин скорбно опустил голову, прищелкнул языком.
- Жили, милорд. Вот уже пять лет, как померли. Лихорадка скосила в тот год много народа в предгорьях. Их и похоронили туточки, за деревней…
Мир померк, он покачнулся, вцепился пальцами в край стола, на несколько долгих минут ослеп и оглох, онемел. Умерли… Сердце гулко ударяет о ребра, комок подкатывает к самому горлу, перехватывая дыхание.
- Где? - хрипло выдавил он, - где она похоронена?
- Она? - мужчина смотрит на него непонимающе.
- Жена лекаря!
- Госпожа Виттория? - он наконец справился с удивлением, замотал головой. - Так она жива! Похоронила здесь всю семью в тот год, и мужа своего, и дите…
От дикого облегчения, нахлынувшего так внезапно, что Джи даже не испытал радости, столь неожиданными были новости, он едва не закричал.
- Где она?! - ему изменила обыкновенная его выдержка, он чуть не орал, вцепившись в рукав мужчины.
- Здесь, в деревне она и живет. После смерти мужа она так и осталась здесь, лечит женщин в деревне и из города к ней ездят, да…
Болтовня хозяина харчевни была невыносимой медленной пыткой, и Джи тряхнул его за шиворот.
- Где ее дом?!
Тот наконец прервал свою речь, встретившись взглядом с незнакомцем, и такой жаждой и нетерпением горели у того глаза, что он лишь махнул рукой.
- На окраине деревни, большой каменный дом с красной крышей.
...Возможно ли испытывать счастье, от которого все внутри болит? Джи стоял на аккуратном, чисто выметенном крыльце перед простой деревянной дверью, и сердце разрывала такая мучительная радость, что он нее хотелось рыдать. Он все медлил, поднял руку, чтобы постучать, и замер, не в силах двинуться, раздираемый желанием поскорее увидеть ее и постыдно бежать прочь, пока еще она не знает, что он здесь. Уехать, сохранить в памяти образ той Виттории, которая когда-то принадлежала ему, не этой незнакомой женщины — чьей-то матери, жены, а потом вдовы, а Виттории Пелегрин, той, что шептала его имя в темноте спальни… Он и правда опустил руку, шагнул с крыльца в темноту, прочь от оконца, в глубине которого теплилась мягким светом маленькая лампа за плотными занавесями.