******
Ночь за окном светлела, утренние стылые сумерки разгоняли темноту. Виттория не спала. Голова ее удобно покоилась на его плече, его теплая ладонь обнимала ее, наполняя покоем и негой. Но она все еще боялась закрыть глаза, боялась, что стоит уснуть сейчас, и утро будет таким же, как то, когда все кончилось, едва начавшись. Призрачное счастье развеялось, как туман над Иннесви, и ей годами пришлось убеждать себя, что оно все-таки было. Виттория провела пальцами по его гладкой груди, натолкнулась на зарубцевавшийся шрам в том месте, где было раньше императорское клеймо. Шрамов, видимых и тех, что не видны глазу, слишком много. Джи коротко улыбнулся на ее безмолвный вопрос, но его глаз эта улыбка не затронула, пожал плечами.
- Пришлось убрать императорский знак. Это было слишком опасно.
Виттория тогда только кивнула через силу, удерживая слезы, прильнула к шраму губами, как тогда, когда оба были самонадеянными и глупыми, полагали, что у них в запасе вечность, а не смерти, кровь и муки. Он понял ее, обнял крепче, уткнулся в ее макушку.
- Не было дня, чтобы я не думал о тебе. Даже в Акроне… - его лицо и теперь, при воспоминании о красной комнате, исказила болезненная гримаса, которую он тут же поспешил спрятать. - Даже там я знал, что всю свою боль я вынесу. Но твою не смогу. У меня нет таких сил.
Виттория молча переплела свои пальцы с его, сжала их. Ей хотелось, чтобы он не говорил об этом, ибо она понимала, если Джи начнет рассказывать, это будет страшный рассказ. Но не знать его — все равно что не знать этого нового Джи, и она проглотила комок в горле, не позволила себе плакать. Тонкие прохладные пальцы слегка касаются его лица, гладят его нежно, как крылья бабочки. Она понимала, сейчас не время. Слишком больно и тяжело, и возможно, время для этой исповеди никогда не настанет. Пусть так, она примет и это. Но если он захочет, как бы страшно ей ни было, она будет рядом, выслушает все, что он скажет. Джи в ответ сжал ее руку, и эта молчаливая ласка сказала Виттории больше сотни слов. Он не изменился, он по-прежнему ее, так же, как и она всем своим существом принадлежит этому мужчине, какие бы бури не пронеслись над ними.
Виттория смутно помнила, как они стояли, обнявшись посреди замершего мира. Почти не запомнила, как они дошли до ее спальни, как он затворил двери и снова поцеловал ее. Со всхлипом она прильнула к нему, обвила руками его шею. Его пальцы ласково гладят ее плечо, развязывают лиф ее глухого темного платья, она позволила ему снять его и сорочку. Она стояла посреди комнаты, не укрытая больше одеждой от его взглядов и собственных страхов, и тогда он с трудом, ибо поврежденная нога причиняла ему боль, опустился перед ней на колени, лаская пальцами каждую линию и изгиб этого совершенного тела Он наклонился, покрывая ее поцелуями всю, от лопаток до бедер. Она трепетала под его руками, позади остались недавние страхи и желание укрыться от его взгляда, ведь она изменилась за эти долгие-долгие годы не меньше него. Его губы слегка дрогнули.
- Ты прекрасна… Прекраснее, чем я помнил, Виттория…
Она тоже опустилась на колени на холодный дощатый пол, обняла его лицо ладонями.
- Прости меня, - глухо прошептал он с мукой, и желая разуверить его, унять эту боль, что терзала его долгие годы, Виттория горячо зашептала что-то прямо ему в губы. Едва ли они оба слышали или понимали слова, они были лишь пустым звуком, не нужным сейчас и бесплодным. Они упали на пол, на наспех расстеленный плащ, пахший дымом и дорогой. В сумерках спальни Виттория смутно различала над собой его лицо. Он наклонился, покрывая ласковыми легкими поцелуями ее ступню, от кончиков пальцев, до щиколотки, колено, поднимаясь все выше. Пораженной этой лаской, где-то на грани сна и бодрствования, Виттории казалось, она сейчас умрет или расплачется - боль и восторг росли в груди, готовые поглотить ее всю. И как в единственное свое спасение, она вцепилась в него, пряча мокрое от слез лицо у него на груди. Он сжал ее плечи так сильно, что Виттория едва не вскрикнула, в его лице она читала муку, которую причиняла ему эта ночь, муку за то, что случилось с ней и от чего он ее не уберег.
- Посмотри на меня, Джи… Не надо… Мы ничего не можем вернуть или изменить, да я и не хочу… Я просто хочу быть с тобой, сейчас… Принадлежать тебе, - лихорадочно зашептала она. Его лицо исказила судорога, он так сильно сжал ее плечи, что Виттория едва не вскрикнула.
- Прости меня… Прости... - глухо прошептал он, и еще до того, как встретился с ней взглядом, знал, что она простила, что она не признает его вины. Судьба внезапно помиловала его - вот она перед ним, та, о ком он грезил годами, зная, что это напрасно, ее прекрасное тело, ее разум и помыслы принадлежат ему, а его собственные давно отданы ей. Руки, обнимавшие ее, дрожали, и Виттория сама помогла ему снять остатки одежды, увидела искалеченную ногу, но ничего не произнесла, только боли в серых глазах стало больше. Прильнула к нему тесно-тесно, так, что Джи слышал, как быстро бьется ее сердце у его груди, ее горячее прерывистое дыхание опаляет кожу, волосы щекочут его, падая на лицо.