Она ласково погладила его по щеке, улыбнулась сквозь слезы.
- Джи… - прошептала она так же, как в их первую ночь. Никто никогда до нее не называл его этим именем, это была их сокровенная тайна, и сейчас он снова припал к своей святыне, обещающей не забвение, а исцеление. Он улыбнулся в ответ, шепнул в ее сомкнутые губы:
- Скажи еще раз…
- Джи...
За окнами шумно просыпался город, мимо по дороге скрипели колеса телеги кожевника, колокольный звон с ратуши означал начало работы в лавках и на городском рынке. Виттория чутко прислушивалась к этому новому утру. Голова ее покоилась на его плече, но она то и дело касалась рукой его щеки или ладони, ей до сих пор казалось, стоит закрыть глаза и сегодняшняя греза развеется в безжалостном свете дня. Будто поняв ее страхи, он крепче обнял ее, укрыл одеялом. Виттория счастливо вздохнула - хорошо лежать так и слышать, как у нее под ладонью мерно бьется его сердце, чувствовать его тепло рядом. Утро в одной постели - еще большее таинство, чем вся предыдущая ночь, все кажется удивительным и ярким, словно она спала все эти годы, а теперь наконец проснулась. Виттория прильнула к его руке щекой.
- Джи… - теперь, при свете дня, она видела уродливый глубокий шрам там, где прежде было императорское клеймо, осторожно коснулась его кончиками пальцев.
- Что нам теперь делать?
- Я заберу тебя с собой на Север, - спокойно, без заминки ответил он, поглаживая ее плечо. - В порту Босаны стоит торговый корабль Хротгара, это мой корабль. До города три дня пути, сразу по прибытии мы отплываем. Не беспокойся, все нужные пошлинные бумаги у меня есть, никто не станет проверять трюмы или задавать вопросы.
Он говорил спокойно, тихо, но читалась в его словах железная уверенность, не терпящая возражений, отметающая все, что не согласуется с этим планом. Виттория внимательно посмотрела на него - лицо усталое, осунувшееся, но и жесткое. Не такое, как было у коадьютора Его Императорского Величества, оно навсегда утратило свою отрешенность, по нему видно, что он перенес множество страданий, ему ведомы и страхи, и сомнения. Но он совладал с ними, победил их.
- Ты изменился, - тихо сказала она. Джи улыбнулся, но будто бы своим мыслям, притянул ее к себе, проговорил, уткнувшись в ее макушку:
- Не так сильно, как ты думаешь. Ты научила меня осознавать жизнь, и сразу после я потерял тебя… потерял себя, веру. Все, что прежде составляло всю мою суть… - он минуту помолчал, подыскивая слова, и Виттория с замиранием сердца слушала его тихий спокойный голос. - Мне пришлось учиться жить заново, не только ходить. Но и чувствовать… А это было больнее. Каждый день просыпаться и знать, что ты умерла… что это - моя вина! - от проскользнувшей в этих словах боли, трепещущей и живой, у нее болезненно заколотилось сердце, она как эхо отозвалась в ней собственной мукой по нему.
Виттория в молчаливой ласке сжала его пальцы, и Джи чуть заметно улыбнулся.
- И вот после стольких лет я будто получил помилование. Мне казалось, достаточно знать, что ты жива, счастлива здесь, и этого хватит… Но даже если бы я попытался убедить себя в этом… я бы все равно приехал… чтобы увидеть тебя еще раз, услышать твой голос… Ты уедешь со мной, Виттория?
Она не замечала, что слезы текут по ее щекам и капают ему на пальцы, которыми он нежно гладит ее лицо, горло сжал комок, и она могла только кивнуть.
- У меня до сих пор нет даже имени, чтобы предложить его тебе, - невесело пошутил он, внимательно глядя на Витторию. - Только я сам…
- Да, - горячо зашептала она, прижав его ладонь к своей щеке, - да, я поеду с тобой, Джи… Зачем ты спрашиваешь! Я пойду за тобой, куда угодно… Всегда бы пошла…
Когда-то давно, в прошлой жизни, где она была другой, богатой, глупой и ничего не знающей о боли и потерях, Виттория Пелегрин грезила о таком признании, мечтала услышать это из его уст. Какой далекой стала теперь та горделивая мечта! Разве знала она, что будет плакать от радости и боли, что одно теперь неотделимо от другого, как она сама не отделима от Джи, не важно, даже если они окажутся в разных концах этого мира…
Вместо ответа он прижал ее голову к груди, поцеловал в спутанные волосы, целомудренно, без вчерашней страсти, но поцелуй этот сказал Виттории больше, чем иная ласка. Она, вся дрожа, прильнула к нему. Внезапно по спине пробежал мороз, будто в спальне открыли окно и повеяло сквозняком.
- Мне страшно, Джи… - тихо прошептала она.
- Не бойся. Даже если придется умереть, я больше не расстанусь с тобой, - серьезно ответил он.