— Высокие отношения! — прокомментировал я.
— А то! — согласился Харах. — Я, правда, тогда воспринимал это как норму, я ж другого не видел. Думал, все так делают. Уже когда приехал на шахту, узнал, что это не так.
— И как ты узнал?
— Там всех новеньких приводят, представляют и спрашивают, что они еще умеют за пределами инструкции. Ну мы с братом и сказали, что бьем посуду для мужей и жен. Так сказать, скандал на аутсорсе.
— Ах-ах-ах, — развеселился я. — А они что?
— А они вот как ты сейчас, ржали ужасно. Сказали, что это тянет на бизнес. Но потом оказалось, что это никому не надо, народ не часто так делает, а если и бьет посуду, то самостоятельно.
— Круто вообще! А ты тоже что ли посуду бил?
— Ну да. Я всегда выступал против него для баланса. И, кстати, не всегда проигрывал! Потому что я попадаю точнее, но зато его тарелки действительно лучше бьются.
— Так почему вас всего двое тогда? Логично было бы построить по армии каждому.
— Ха! В этом и дело, — оживился Харах. — Ну, во-первых, заказ был только на двух, поэтому предварительные модели просто быстренько разобрали. А, во-вторых, самое ценное — это наша начинка. Примерно такая же, кстати, как из твоих крокодилов навыпадала. Ее долго и дорого делать, еще дольше отлаживать. Наш босс, который муж, заказал и успел выкупить совершенно шикарную вещь, которая позволяла всю эту начинку дублировать и переносить на следующий носитель. Чистая печать, если по-простому. И можно было бы создать небольшую стаю. Или большую. Но жена встала стеной. И заявила, что это противоречит концепции их конструкторского бутика, и они не должны давать заказчиком ни малейшей надежды, что их изделия можно вот просто так выгнать в серию.
— Да она с ума сошла… это же мечта…
— Ну вот босс тоже так сказал. Но тут надо сказать, что копирование и впрямь небезупречное, сохраняется максимум девяносто процентов исходника, и надо каждый раз проверять, не отвалилось ли что важное. Но она его дожала тем, что у них не было ресурсов проверять каждый получившийся экземпляр. Так что они ни разу не воспользовались этой машинкой, по крайней мере, при мне.
— Так-так, значит, они ей не пользуются?
— Нет. Я думаю, она продается. Когда мы уезжали к вам, народ рассказал нам, что ребята оформляют то ли банкротство, то ли продаются кому-то с потрохами. То ли продают потроха отдельно, я не понял.
— Очень интересно, — в голове у меня уже крутились самые разные варианты. — А нельзя эту машинку купить?
— Думаю, можно, ты лучше у вашего Балакирева спроси, уверен, он уже и цену знает.
— Хех, спасибо. Интересная вещь.
Остаток дороги мы болтали о Домино, но фоном у меня крутилась мысль, как было бы шикарно сделать дубли вот той крокодильей начинки, которая сейчас болталась у меня в артехране в ожидании восстановления до крокодилов. Это же какое подспорье в хозяйстве!
Я высадил Хараха у Управления и зашел попить кофе к Кракко. Эх, как жалко, что нет Кьяры. Придется одному. Пока сидел и ждал своего рафа, хотел написать ей письмо про то, как пригодилось ее кольцо. Но потом подумал и не стал, потому что как-то сомнительно это выглядит: вот классно, что твое кольцо у меня, а не у тебя, звучит обидно. В конце концов отправил ей фотку двух Харахов, которые снялись напротив Управления, уперевшись щупальцами друг в друга.
Допил кофе и зашел наудачу к Балакиреву. Поговорить насчет его контактов на Бодайбо. Балакирев, как ни смешно, был уже в курсе.
— Знаю, знаю, зачем ты пришел, — ухмыльнулся конструкт. — Уже зарядил своих узнать про машинку. Уверен, что окупится?
Я плюхнулся на стул.
— Нет, конечно. Я же цену не знаю. Вдруг задаром отдают.
— Это вряд ли, — покачал головой Балакирев. — Но, думаю, цену нормальную дадут. Они не могут ее продать на Меркатор, это их местная разработка, а Меркатор к себе такое не пускает. У них свое есть.
— На это вся надежда, — улыбнулся я. — Приятно было бы купить с молотка такое. Столы, стулья и магический копир.
— Будешь смеяться, но это практикуется. Тебе могут предложить что-то в нагрузку.
— Так это смотря что-о-о-о, — протянул я. — А то я возьму.
— Ладно, посмотрим, к завтрашнему дню должны ответить.
— Ну я пошел тогда.
Я встал, а Балакирев кивнул мне и полез в свой компьютер.