«Да. Кстати, мой дед с ним боролся».
"Действительно?"
«Но боюсь, Титус не очень-то любит бороться. Он обожает книги, особенно историю. По крайней мере, в этом он похож на божественного Марка».
«Все мои тренеры больше и лучше меня, поэтому каждый раз, когда я побеждаю, я знаю, что это только потому, что они мне это позволяют. И я почти не знаю ни одного парня моего возраста.
Вариус, конечно, был старше...»
Авл был немного удивлен, услышав, как молодой человек упомянул своего кузена.
Александр увидел выражение его лица. «Люди думают, что я его ненавидел, но это не так. На самом деле нет. Он был неправ, что пытался меня убить, но я думаю,
В основном это дело рук его матери. Я однажды пытался бороться с Вариусом, давным-давно, ещё в Эмесе. Но когда мы сцепились, я понял, что он…
На уме что-то другое… — Он нахмурился и содрогнулся. — Ну, нам не положено о нём говорить. Я хотел бы быть как Марк Аврелий. Не только борцом, я имею в виду. И как Александр Македонский. Вот почему я взял его имя, хотя некоторые сенаторы, похоже, считают, что я поступил неправильно, взяв греческое имя. Мама считает, что мне следует добавить к своему имени «Север» — Север Александр — чтобы назвать моего деда, и почему бы и нет? Он тоже был могучим воином. Я восхищаюсь ими всеми. Септимий Север смирил парфян.
Марк спас Римскую империю. А Александр завоевал весь мир!»
Авл подумал, что мальчик, возможно, и обладает кротким нравом Марка, но обретёт ли он когда-нибудь такой же интеллект и политическую смекалку? И есть ли хоть какие-то основания, помимо имени, полагать, что он обладает военным гением Александра или, скажем, Севера? Если бы его правление продлилось хоть какое-то время, войны непременно бы начались на одной или другой границе, а то и на обеих.
«Мама сказала, что глупо просить тебя лепить моих птиц. Но теперь, когда амфитеатр готов, у меня есть для тебя ещё один проект. Довольно грандиозный проект. На форуме Нервы есть место для статуй — колоссальных, хотелось бы, чтобы это были статуи лучших императоров, и бронзовые колонны с выгравированными изображениями их подвигов и достижений. Сможешь ли ты сделать что-то подобное?»
«Да, конечно, император. Да, конечно». В своём воображении Авл услышал восхитительный, успокаивающий звон падающих монет. Он не только мог вскоре стать сенатором, но и сам император обещал ему дальнейшее покровительство, которое обеспечит его мастерскую работой, а Пинариев – процветанием. Если бы только молодой Тит отложил книги и проявил больше интереса к семейному делу…
Выходя, Александр показал Авлу нечто ещё, чего мало кто видел: его личное святилище духов-путеводителей. В тихой, тускло освещённой нише Авл увидел бюст Марка Аврелия, статую Аполлония Тианского и…
Александр вдруг, казалось, заметил, что дверцы какого-то шкафа открыты, и быстро потянулся их закрыть, но не раньше, чем Авл заметил внутри предмет. Это была уменьшенная копия баэтила, которому поклонялись как Элагабалу. Александр закрыл дверцы шкафа и выглядел растерянным.
Мальчик по-прежнему почитал камень, но предпочитал, чтобы об этом никто не знал, — и кто мог бы его об этом винить?
Банкет был изысканным, но сдержанным и проводился в манере, противоположной той, что была у Лжеантонина. Среди гостей, как заметил Авл, были не только люди, связанные с амфитеатром, но и ряд высокопоставленных дворцовых чиновников.
После нескольких блюд наступал перерыв, и всех приглашали на длинную галерею, выходившую на прямоугольную песчаную арену. Авл слышал об этом месте, но никогда его не видел. Здесь поколения императоров и их гостей свысока смотрели на частные бои гладиаторов, выставки животных и другие развлечения.
Александр сам представил развлечение. Он, казалось, декламировал текст наизусть, словно школьник. Авл не мог не заметить его сирийский акцент.
«Под моим началом и от моего имени не будет потерпим ни взяточничества, ни ложных обвинений, ни любого другого мошенничества со стороны любого члена или слуги императорского двора. В том числе и Веркония Турнина, который до недавнего времени был доверенным придворным. Теперь же он разоблачён как жадный и совершенно беспринципный «продавец дыма» — как говорится. Выведите Веркония Турнина!»
Внизу, на арене, открылись двери. Злодея вывели на песчаную площадку и привязали к столбу. Принесли тюки сена и зажгли факелы.
Сначала Авл ахнул, и подумал, что сейчас станет свидетелем сожжения заживо человека — наказание, невиданное со времен Нерона, когда ему подвергли христиан, сжегших Рим, в том числе, согласно семейной легенде, христианина Пинария.