— поскольку Домна была моей покровительницей?
"Почему нет?"
Если Филипп продержится ещё долго, подумал Филострат. Ни один император со времён Александра Севера не правил долго – дольше всех был молодой Гордиан, всего шесть лет. Империя была подобна неустойчивому кораблю, килеватому и содрогающемуся в шторм. Наряду с непрекращающимися угрозами со стороны варваров на границах, внутри империи мятежи и гражданские войны стали обычным явлением. Было много амбициозных полководцев и наместников провинций, готовых и жаждущих свергнуть Филиппа и занять его место. Единственным положительным моментом в этой ситуации было то, что в столь неспокойном мире люди всех сословий всё чаще обращались к мудрости и утешению Аполлония Тианского.
«Это прекрасный дом и великолепная библиотека», — сказал Филострат.
«Какая трагедия, что ваше семейное поместье на Эсквилине было уничтожено большим пожаром».
«Да. Представляешь, это было десять лет назад? Всё наше имущество в Риме сгорело дотла. Дом, мастерская — и многие художники и ремесленники оказались заперты внутри. А также…» — « Мой отец», — хотел он сказать, но дыхание перехватило, и голос оборвался. Воспоминания были слишком болезненными.
«Жизнь с тех пор стала нелёгкой. Конечно, пожар и хаос, который ему предшествовал и стал его причиной, останутся в книге — уличные бои, грабежи, поджоги. Ужасные дни. Вам повезло, что вас здесь не было».
«С тех пор, как я приехал, я видел много следов пожара: здания всё ещё лежат в руинах, пустые участки, заросшие сорняками. Но, похоже, здесь также много недавних построек».
«Перестройка домов, бань и акведуков занимала молодого Гордиана. Именно поэтому он не строил памятников. А Филипп сделал всё возможное, чтобы отмыть храмы, заделать выбоины и перекрасить статуи, чтобы к своему тысячелетию город выглядел наилучшим образом.
Его самым грандиозным проектом было восстановление гигантского озера Августа на другом берегу Тибра, настолько большого, что посередине находится остров. В рамках празднования Тысячелетия будут представлены знаменитые морские бои гладиаторов.
Помпей против пиратов, Август против Антония и Клеопатры при Акциуме и так далее».
«Я полагаю, что некоторые из участников действительно погибнут в этих учебных сражениях», — сказал Филострат.
«Конечно. Ты сейчас не в Афинах, друг мой. Это Рим».
В ту ночь, как это часто случалось, Титусу приснился пожар. Сон не содержал ни сюжета, ни точного места происшествия. Всё было в смятении, в удушающем дыму, в обжигающем пламени.
Он проснулся в холодном поту. Он прошёл через тёмный дом к балкону, выходящему на амфитеатр Флавиев и Колосс в сияющей короне. Город под полной луной выглядел странно нереальным, лишённым красок и зловеще тихим в эту холодную зимнюю ночь. Тишину нарушал лишь лай собаки, доносившийся откуда-то из Субуры.
Титус подумал о стоящей перед ним задаче: рассказать историю о времени и месте, знакомых ему по личному опыту, при этом не должно быть ни намёка на него самого или на его отца, безусловно, самого важного человека в его жизни. История – странная штука, подумал он, из-за всего того, что она оставляет в стороне. Она подобна спектаклю с горсткой актёров, в то время как в рассказе участвуют бесчисленные толпы.
Пожар, безусловно, останется в его истории, как и вызванные им разрушения, но огромный шрам, который он оставил в его собственном существовании, — смерть его отца — не будет упомянут.
Он мысленно вернулся к моменту, с которого должна начинаться его история, – к правлению молодого Александра Севера и его матери Мамеи. (Как включить её роль в повествование – особая задача, поскольку женщины почти не фигурируют в истории.) При них несколько лет всё шло довольно гладко, пока не пришёл вызов с Востока – агрессивная новая династия персов, правившая Парфянской империей, которая теперь правильнее называть Персидской. Молодой Александр в своём тщеславии возомнил себя достойным подобием божественного Марка – разве не убедительным доказательством тому была устойчивость государства? – и, на фоне персидской угрозы, у него появилась возможность подражать своим двум тёзкам, Александру Македонскому и Септимию Северу. Как Север взял Домну в поход, назвав её Матерью Лагеря, так Александр взял свою мать. Некоторые шутили об императоре, который всё ещё сосал грудь своей матери, но успех на поле боя заглушал любые насмешки.
Но результат оказался неоднозначным: трёхсторонняя атака на вражескую империю привела к уничтожению одной римской армии, второй – к возвращению в полном беспорядке, а третья (под командованием самого императора) не смогла нанести удар, когда представилась возможность. Тем не менее, мирное соглашение было достигнуто, и Александр поспешил вернуться в Рим, чтобы устроить триумф.