Галлиен отличался удивительной стойкостью и храбростью, но в конце концов повторил судьбу своих предшественников, погибнув при невыясненных обстоятельствах во время военного похода. Его преемником стал военный из незнатного происхождения Клавдий, казавшийся способным полководцем, но умерший от чумы в Сирмии, вдали от Рима, всего через пятнадцать месяцев правления.
В последовавшей борьбе за власть появился Аврелиан, ещё один военный, тоже незнатного происхождения, лет пятидесяти пяти. До сих пор его правление было подобно комете, сияющей в ночном небе. Будучи ревностным поклонником Солнца, Аврелиан предпочитал сравнивать себя с солнцем, пробивающимся сквозь облака.
В короткие сроки Аврелиан отразил последнюю из варварских угроз с севера – готов – и, главным образом, благодаря дипломатии, вернул себе отколовшуюся провинцию Галлию. Когда Зенобия после смерти мужа попыталась сделать Пальмиру независимым от Рима королевством с собственными имперскими амбициями (она также претендовала на Египет), Аврелиан разгромил её армии и успешно осадил Пальмиру. Он казнил большую часть придворных царицы, включая несчастного философа Лонгина, но пощадил царицу, желая, чтобы она украсила его триумф в Риме.
И какой это был триумф! Кто забудет вид колесницы Аврелиана, запряжённой четырьмя слонами с белой кожей и ярко позолоченными бивнями? За ними следовали ещё двадцать слонов – часть добычи из дворца Зенобии в Пальмире, доставленной морем в Рим.
Гней и его отец, оба сенаторы, участвовали в процессии, шествуя в самом конце, прямо перед Аврелианом. Гней не надел фасцинум, хотя отец практически умолял его об этом. Потеряв жену и сына от чумы и так и не вступив в новый брак, какой ему был прок от семейной реликвии? Несколько лет назад, в день, когда его сыну, если бы он был жив, исполнилось бы шестнадцать и ему бы вручили фасцинум, Гней убрал талисман. С тех пор он на него не смотрел.
Ожидая на плацдарме триумфа, Гней мог видеть контингенты, двигавшиеся впереди него, когда они занимали свои места на Священном
Уэй. Именно тогда он впервые увидел Зенобию.
Включив её в процессию, Аврелиан хотел одновременно показать народу, какую ценную добычу он захватил, и окончательно унизить свою пленницу. Вид Зенобии был одновременно и возбуждающим, и трогательным. Она была украшена таким количеством золота, серебра и драгоценных камней, что едва держалась под тяжестью украшений. Она держала голову прямо, но время от времени пошатывалась – не только от тяжести украшений, но и потому, что её ноги были скованы золотыми кандалами, а руки – золотыми оковами. На шее у неё был золотой ошейник, прикреплённый к кожаному поводку, больше подходящему для собаки, который нес перед ней карлик в пёстром костюме персидского шута, в длинных остроносых туфлях и с накладным носом в форме стоящего фаллоса. Карлик насмехался над ней всякий раз, когда она останавливалась, и подстрекал зевающую, глумящуюся толпу делать то же самое.
Гней был ошеломлён её видом. Как можно было насмехаться или издеваться над столь необыкновенным созданием? Именно так он представлял её себе – почти сверхъестественным существом, прекраснее и величественнее любой смертной женщины. Он повернулся и посмотрел на императора, наблюдавшего за ним с высокой, загороженной площадки над площадкой, откуда он мог наблюдать за толпой, оставаясь незамеченным. Аврелиан, казалось, был доволен сенсационным эффектом, который его пленница произвела на толпу.
Ночь за ночью, после триумфа, Гней не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок. Он звал к себе в постель самых красивых рабынь, но не находил в них ни малейшего интереса. Что с ним не так? Годами, с тех пор как он овдовел, его вполне устраивали рабыни и куртизанки. Он и не думал о новой женитьбе. Потеря жены была слишком сокрушительной. Когда в Дом Клювов приходили гости, его овдовевшая младшая сестра, Пинария, служила ему хозяйкой. Она тоже не проявляла никакого желания снова выходить замуж.
Но с того момента, как он увидел Зенобию в цепях, им овладело безумное желание. Гней должен был обладать ею. Он знал, что такое желание недопустимо, иррационально, но оно всё равно преследовало его, каждый час бодрствования, а затем и во сне. В домашнем святилище он молил Антиноя, чтобы его невозможная любовь нашла выход, но избегал святилища Аполлония.
Единственной правильной молитвой к мудрецу из Тианы было бы полное избавление от такого земного желания, но Гней не мог отказаться от своей одержимости.