Любовь соблазнит её, или она, по крайней мере, будет притворяться, что наслаждается, в благодарность за спасение от изгнания. Её упрямство лишь разжигало его желание. Иногда он фантазировал о том, как принудит её к близости против её воли. Тогда он вспоминал, что она претендует на происхождение от Клеопатры. Говорили, что Клеопатра написала целую книгу о ядах и их применении. Зенобия была не той женой, с которой шутки плохи.
Снова отвергнутый и разочарованный, он отвернулся и, не сказав больше ни слова, оставил ее одну на террасе, глядя на залитый лунным светом город.
В доме он встретил свою сестру. «Ты видела Зенобию?»
— спросила Пинария.
Гней указал на террасу на крыше. Пинария прошла мимо него, и через несколько мгновений он услышал с террасы их смех. Почему Зенобия никогда так не смеялась рядом с ним? Неужели она так его боялась?
Или она презирала его? Если да, то она хорошо скрывала свои чувства. Она всегда относилась к нему с уважением, а иногда даже, казалось, испытывала к нему лёгкую симпатию. Зенобия не любила и не ненавидела его. Её реакция была неизменно безразличной, что сводило его с ума.
Он снова услышал, как женщины рассмеялись, а затем завязался оживлённый разговор, хотя слов он не разобрал. О чём же они говорили? О женских делах, предположил он, не совсем понимая, что это значит. Из любопытства он подошёл к двери и подслушал.
Они говорили о религии.
Пинария высказала свою вечную жалобу, разочарование в неустанном христианстве своей матери, которое уже не было противозаконным, но все еще было постыдным.
Зенобия также выражала презрение к христианам, но с теплотой вспоминала встречу с пророком Мани, который однажды посетил Пальмиру и исцелил её тяжелобольную сестру. Гней мало что знал о Мани, кроме того, что тот приобрёл много последователей среди персов.
Мудрецом, которого Зенобия почитала больше всего, был философ Лонгин, занимавший видное место при дворе в Пальмире.
Лонгин советовал ей противостоять Аврелиану, говоря, что Рим – прошлое, а Пальмира – будущее. За этот дурной совет Аврелиан обезглавил его, несмотря на мольбы Зенобии о помиловании. В Доме Клювов она воздвигла святилище Лонгина рядом с святилищами Антиноя и Аполлония Тианского.
«Но Лонгин здесь . Он последовал за тобой в Рим», — сказала Пинария. «Я почти уверена, что это его призрак я видела прошлой ночью. Он не говорил, но я узнала его по портрету в твоём святилище».
Пинарию, как и её мать, регулярно посещали призраки тех, кто жил в этом доме: Помпея Великого, Антония и Фульвии, императора Тиберия и злополучных Гордианов. Их мать-христианка решила, что эти духи некогда живых римлян стали демонами, недостойными рая, обречёнными преследовать их земную обитель в наказание за грехи.
К лучшему или к худшему, Гней никогда не видел призраков. Как и Зенобия.
«Даже мой муж Оденат, — услышал он её слова перед Пинарией, — хотя я бы с радостью воспользовалась его советом, когда Аврелиан осаждал Пальмиру! Если снова увидишь Лонгина, скажи ему, чтобы он навестил меня. Я так по нему скучаю!»
Гнею пришла в голову мысль: может быть, он сможет склонить Зенобию на свою сторону, апеллируя к её интеллекту?
Обед был официальным и очень старомодным, с кушетками, на которых можно было откинуться, и всего шестью гостями: Тит Пинарий, председательствовавший как глава семейства, Клодия, Гней, Пинария, Зенобия и их гость, философ Порфирий, обещавший выступить с декламацией.
Порфирию было всего около сорока, но, по словам всех, кого спрашивал Гней, он был самым уважаемым интеллектуалом в городе. Он был поклонником покойного философа Плотина, но в молодости жил на Востоке и в то время был так же близок к Лонгину. Узнав, что Зенобия будет присутствовать, он с трудом уговорил его прийти на обед.
Порфирий не желал повторить судьбу Лонгина. Но в конце концов он не мог упустить шанса встретиться с легендарной царицей.
Зенобия же, в свою очередь, была роскошно облачена в те немногие украшения, которые Аврелиан позволил ей оставить. Золотые змеи с рубиновыми глазами обвивали её обнажённые руки. Кольца сверкали, а браслеты издавали нежную музыку при каждом её жесте. Её ожерелье, которое, как говорят, носила Клеопатра, украшала одна-единственная, очень крупная, безупречная жемчужина с золотыми крыльями по бокам – изображение египетского бога солнца Ра. Оно напомнило Гнею фасцинум, изображавший фаллос с крыльями. Он коснулся того места на груди, где она могла бы покоиться, если бы не отложил её после смерти жены и сына.