щиты. Я так и сделал. На следующий день, на этом самом месте, когда Максенций трусливо отступил, мост рухнул под ним, и тиран утонул в Тибре!
Зенобий, стоявший в императорской свите на некотором расстоянии позади Константина, ясно услышал императора и вздохнул с раздражением. Некоторые детали, рассказанные Константином, не соответствовали воспоминаниям Зенобия. Во-первых, Максенций не падал с Мульвийского моста; он сам приказал разрушить центральную часть перед битвой. Но многие последующие описания битвы опускали сложные детали понтонных мостов, и то, что каменный мост чудесным образом обрушился под Максенцием, стало общепризнанным историческим фактом. Если сам Константин помнил всё именно так, то кто такой был Зенобий, чтобы ему противоречить?
Кроме того, Зенобий присутствовал на обеде в Никее, когда Константин, попивая вино и рассказывая епископам военные истории, внезапно, казалось, впервые осознал, что странное искривление света, которое он видел в небе перед битвой, должно быть, было крестом, и в то же время он открыл, что голос сказал ему: «В этом знамении победишь».
Константин сам рассказал Зенобию вскоре после битвы о странном явлении в небе, но тогда Константин не описывал его как крест. Он также не упоминал о том, что слышал голос; Зенобий был в этом совершенно уверен. Но кто такой был Зенобий, чтобы утверждать, что его память острее, чем у императора, особенно учитывая, что Константин теперь так живо помнил этот случай? Епископы были очень впечатлены, и с той ночи эта история стала одним из любимых анекдотов императора.
Процессия вошла в город и шествовала по Фламиниевой дороге, самому длинному прямому участку города. Ликующие толпы приветствовали императора. Возбуждение было неподдельным. Прежде всего, Константин был победителем, завоевателем, принесшим мир, человеком, положившим конец десятилетиям междоусобиц. Грандиозные планы его Виценналий – никаких гладиаторских игр, но множество конных скачек, звериных охот на арене и роскошных пиров – демонстрировали, что он всё же заботился о древнем городе и уважал его, несмотря на своё долгое отсутствие и планы по созданию нового.
Многие в толпе были в восторге, когда увидели императорскую семью — императора и его императрицу, которая все еще была удивительно молода и красива, а также его двух дочерей и его
Четверо сыновей, от младенца до самого старшего, Криспа, доблестного героя войны, блестяще проявившего себя в войне с Лицинием. Женщины теряли голову при виде Криспа. Скорее грозными, чем красивыми, были сводные братья императора, два суровых ветерана с квадратными челюстями.
Первой остановкой Константина стала церковь Спасителя. На ступенях его встретили мать и епископ Сильвестр. Елена одарила поцелуями невестку и всех внуков, к большой радости собравшихся.
Чувствуя лёгкое волнение, Зенобий последовал за императорской свитой внутрь. Его вновь поразил любопытный факт, что христиане выбрали для своего первого государственного храма сооружение в форме базилики, по сути, царский тронный зал и зал для аудиенций. Всё казалось законченным. Материалы были высочайшего качества, как и работа. Больше всего его беспокоили две серебряные статуи Иисуса, заказанные епископом. Любой ценитель искусства мог оценить качество Геракла, Аполлона или Антиноя, но как выглядел первоклассный Иисус? Это божество, с длинными волосами и бородой, в струящихся одеждах, больше напоминало Зенобию иудейского мага, чем бога. Но работа серебряных дел мастеров была превосходной, и Зенобий с облегчением увидел, с какой гордостью Елена их демонстрировала. Константин был доволен.
Фауста с детьми осталась с Еленой, обосновавшись в её покоях в Латеранском доме. Затем Константин, исполнив свой религиозный долг, жаждал увидеть новую базилику, а точнее, увидеть, как изменится его колоссальная статуя. Вслед за императором, его единокровными братьями и Криспом, Зенобий снова немного нервничал, ведь, как и император, он впервые увидит переделку статуи, выполненную Кесоном по его приказу.
У входа в Новую базилику их встретили христианский префект города Ацилий Север и Кесон, которого Зенобий горячо обнял.
«Фасцинум?» — прошептал Зенобий на ухо сыну.
«Дома в безопасности, отец, как вы и просили».
Зенобий кивнул, но почувствовал сентиментальный укол сожаления. Вот он, наконец-то вернулся в Рим, воссоединился с сыном. В конце концов, какой вред был бы, если бы Кесо надел семейную реликвию, как было бы правильно и пристойно? Но Кесо выполнил его просьбу. Если Зенобий проявил излишнюю осторожность, винить в этом можно только себя.