Коммод возвращался из Виндобоны медленнее, сопровождая прах отца к захоронению в мавзолее Адриана. По прибытии Коммод будет провозглашён Сенатом единоличным императором. Не было столь юного императора со времён Нерона, который взошел на престол ещё моложе – в шестнадцать лет. Даже Калигуле (день рождения которого, последний день августа, как ни странно, совпал с Коммодом) было двадцать пять – достаточно много, со времён Августа, чтобы стать сенатором, но всё ещё слишком мало, подумал Луций, чтобы кто-либо мог стать единоличным правителем империи. Тем не менее, воспитанный таким мудрым отцом, Коммод наверняка справился бы с этой задачей лучше, чем Нерон или Калигула.
И к тому же, теперь, когда Коммод станет императором, он наверняка передаст фасцинум Гаю, его законному владельцу, который был ему таким верным другом. Луций представлял себе, как Коммод с радостью обменяет крошечный, изрядно потёртый амулет на сверкающий бриллиант, который на протяжении стольких поколений знаменовал своим даром передачу власти от одного императора к другому, знак незыблемого доверия между каждым правителем и его избранным преемником, признание того, что получатель действительно достоин этой чести. Теперь Король Камней будет значить для Коммода всё, а фасцинум – ничего, подумал Луций. Но когда он упомянул об этом Гаю, сын лишь неопределённо кивнул и промолчал.
Долгий период траура закончился. Прах Марка Аврелия был должным образом предан земле. Римский сенат обожествил его, учредив культ и чин жрецов в его честь. Было провозглашено, что его дух вознёсся на небеса, где он теперь обитает с богами. Отныне его будут называть Божественным Марком.
Несмотря на мнение многих сенаторов и военачальников о том, что последние победы Рима над германскими племенами были настолько незначительными, что их едва ли можно было назвать победами, Коммод решил начать свое правление с празднования триумфа.
Луций вместе со своими коллегами-сенаторами прошел по Священной дороге во главе процессии, а затем занял место на трибунах, чтобы наблюдать за остальной частью парада — сверкающей добычей варварских сокровищ, повозками, полными захваченного оружия, скованными пленниками, представлявшими все многочисленные побежденные племена, и, наконец, самим победителем Коммодом, управлявшим древней церемониальной колесницей, которой пользовались бесчисленные полководцы и императоры до него.
Красивый новый император выглядел очень расслабленным, подняв одну руку вверх и кивая в обе стороны, отвечая на приветственные возгласы толпы. Он, казалось, не был ни смущён, ни слишком впечатлён. Коммод был первым императором, родившимся наследником престола – «рожденным в пурпуре», как это называли в странах, где были короли и королевские династии, – и он казался совершенно непринужденным, ведя себя так, будто был императором всю свою жизнь.
Даже издали внешность Коммода производила сильное впечатление. Он был молод и мускулист, как Аполлон или Гермес, а его светлые волосы сияли, словно нимб. Специально для этого случая, подражая покойному императору Веру, Коммод посыпал свои волосы золотой пылью, которая сверкала на солнце.
Как же неприметно выглядел Гай, облачённый в доспехи, со шлемом под мышкой и щитом в другой, следовавший за колесницей в составе императорской свиты. Луций помнил, как юноши были детьми и казались не такими уж разными. Боги были благосклонны к Коммоду.
Почему же, подумал Луций, Коммод настаивал на сохранении фасцинума как своего личного талисмана? Зачем он ему вообще нужен?
Коммод, несомненно, носил его в тот самый момент под своей пурпурной тогой. Этот факт поразил Луция горькой иронией, ведь он знал, что под триумфальной колесницей, невидимый, скрывался гораздо больший золотой фаллос – предмет древнего почитания, хранимый весталками и кладённый ими под колесницу каждый раз, когда тот использовался во время триумфа. Человек, прославляющий высшую награду Рима, был объектом всеобщего внимания в городе, любимым и восхваляемым, но также объектом зависти и, возможно, даже злобы. Фасцинум весталок был специально предназначен для защиты от дурного глаза, поскольку…
Завоеватель катился по Священному пути. Почему Коммод, теперь, когда его защищает столь могущественный талисман, должен хранить реликвию Пинариев?
После шествия, завершившегося жертвоприношениями и церемониями на вершине Капитолийского холма у храма Юпитера, улицы наполнились весельем и пиршеством. В сопровождении свиты Коммод неторопливо прогуливался среди своих подданных, улыбаясь и махая руками. При виде его мужчины кричали: «Ave Commodus! Да здравствует Коммод!» Юноши и девушки визжали и прыгали от восторга. Женщины падали в обморок.