Мы шли вдоль самой кромки моря. Оранжевый диск солнца фосфоресцировал над горизонтом на грани падения в воду. Закат надвигался на берег, охватывал пляж и песчаные откосы. Я наблюдал за медным ползущим отливом солнца по ровной воде и мне хотелось вплавь достичь низкого затухающего шара, погружавшегося в морские глубины.
– Знаешь, чего мне иногда не хватает? – Вальтер остановился. – Мне не хватает той чудесной, порой опасной новизны ощущений, когда вдруг впадаешь в дикий восторг от ледяного жжения капли росы, попавшей за шиворот ранним утром, или взвизгиваешь при виде ухмыляющегося кузнечика, прыгнувшего на плечо из высокой травы. – Вальтер помолчал и попросил у меня бутылку минеральной воды, которую вместе с полотенцами и плавками я тащил в рюкзаке. Он сделал два глубоких глотка и прополоскал рот шипучей, сильногазированной водой. – Сейчас, если что-то подобное случается со мной, я отмечаю про себя, что в школьном возрасте я обязательно бы возрадовался порхающей бабочке над дикими розами в дюнах. – Вальтер сделал ещё два глотка. – Возраст сужает сферу жизненных ощущений. Сегодня я радуюсь стабильному состоянию духа, подкреплённому деловыми успехами, радуюсь домашнему покою и благодарю Господа за то, что он не отнял у меня – потенциального пенсионера – возможности самостоятельно передвигаться по этой чудесной балтийской земле. Ну что, здесь остановимся?
Я расстелил на песке оба полотенца и рядом с рюкзаком поставил резиновые сандалии Вальтера. Без них он не решался заходить в воду.
– Видишь вон ту светлую полосу метрах в ста пятидесяти от берега? – Вальтер указал на желтоватое пятно, в котором, как бумажные кораблики в мелкой вихрящейся зяби, курсировали чайки. – Это отмель. Когда мне было двенадцать, глубина в том месте была по колено. Сейчас, наверно, там ещё мельче. Мы были дерзкие, не по годам самоуверенные ребята, – рассказывал Вальтер, деловито натягивая купальный башмак. – Доплыть до отмели считалось верхом выносливости и совершенства. Но путь этот был опасен. Однажды, когда пятеро пловцов уже начали спор с судьбой, я решился поплыть за ними. В тот раз я добрался до отмели благополучно.
Мне показалось, что Вальтер намерен повторить достижение детства. Он опробовал воду, промыл в угасшей волне обтекаемые очки и, зачерпнув воду в ладони, обдал грудь пенным холодком.
– Но однажды я чуть не утонул, – безразлично сказал Шмитц, выполнив несколько приседаний. – Я был уже рядом с отмелью и ногой искал ребристое дно. Я прекрасно помнил этот долгожданный момент, когда на смену несметной массе воды приходила спасительная земля и рельеф дна резко шёл на подъем, причём порой внезапно, так что я врезался коленями в жгучий донный песок, бороздил его, как брошенный на мель корабль, а потом переворачивался на спину и лежал на воде, упёршись в близкое дно руками. Так, тяжело дыша, лежало обычно человек пять-семь, и кто-то, у кого ещё оставались силы, разгонял чаек победным возгласом, но большинство кряхтело от усталости и фыркало, отрыгивая солёную воду. В тот раз, приближаясь к песчаному пятну, в овале которого уже барахтались двое пловцов, я предвкушал умиротворяющий отдых под ласковым небом, но дно почему-то не начиналось, хотя я должен был его давно на щупать. Я беспомощно тянул вниз ногу и мне казалось, что вода подо мной превращается в клейкое месиво, которое пытается затащить меня в свою вязкую, холодную бездну. Впервые в жизни я ощутил настоящий ужас – кошмары войны были ещё впереди. Я продолжал махать руками, но уже почти отвесно. Я тратил последние силы, чтобы удержаться на плаву. Но самым страшным было то, что в трёх метрах от себя я видел спокойно плывущего Эриха Детмана. Он деловито разгребал воду длинными руками и не подозревал, что я попал в беду. Глядя на него, уверенно продвигающегося к финишу, хотя и изрядно уставшего, я прекрасно осознавал всё отчаяние своего положения: мы были рядом, но он плыл – и вдруг перешёл на шаг, я же – должен был расстаться с жизнью. Чудовищная несправедливость! – воскликнул Вальтер и бросил в море плоский камешек, который трижды подскочил над водой. – И вот, когда Эрих ступил на отмель и глаза мои захлестнула вода, я дотронулся ногой до земли и предпринял последний бросок вперёд. Потом я долго хрипел на мели и не чувствовал своего тела.
Вальтер надел резиновую шапочку, и мы вошли в воду.
– Туда я не поплыву, не волнуйся, – весело сказал Шмитц и усиленно заработал руками.