Шмитц сидел по правую руку от моей матери, напротив вилками и ножами орудовали неразлучные Элина и Кристина. Мне уготовили место на углу стола между Кристиной и Вальтером. После лёгкой пробы красного французского вина состоялся короткий перекур на балконе, после чего подали фирменное блюдо Кристины – жареные шампиньоны с картошкой и капустой, тушённой с красным перцем. Вид этого пышного блюда вызвал у Вальтера неожиданное слюноотделение. Он с благодарностью принял от Элины свою порцию и заложил белую накрахмаленную салфетку. Под грибы появилась водочка, и это всех раззадорило. Занятый поглощением спецблюда, Вальтер бросил несколько расхожих фраз по поводу праздничной актуальности сорокаградусного напитка и его неразрывной связи с понятием «русский характер». Это замечание никто оспаривать не стал.
– Вальтер, за счастливую встречу! – Элина подняла рюмку. – Неужели это правда? Ты действительно в Петербурге!
Наши рюмки сошлись над бутербродами с красной икрой. Вальтер понял, что пьют за него и его избранницу. Он решительно погладил по спине мою мать, на что она, весь вечер державшаяся в тени своих подруг, повернулась к нему и стеснительно коснулась лбом его седого с лиловым оттенком виска.
– О, отличный вкус! – со знанием дела заметил Вальтер, осушив наполовину рюмку. Он по-детски почмокал губами, пытаясь поймать остатки диковинного вкусового ощущения, и вторым махом покончил с разрекламированным напитком.
– Мне кажется, у нас сегодня очень хорошая компания, – сказал он и подцепил вилкой бутерброд с салями. – Для меня большая честь быть в кругу интересных людей. Я очень рад, что посетил этот прекрасный город. В последнее время я много работаю – в этом году я даже не был в Давосе, а там я бываю регулярно, – так вот, если бы не встреча с Анжелой, – он вновь погладил её по спине и, обхватив за плечо, привлёк к себе, – я бы в лучшем случае катался сейчас на горных лыжах – поверьте, скучнейшее занятие – и не побывал бы в Эрмитаже, не съездил бы в Царское Село.
– Вальтер! Анжела – твоя судьба, – вновь подняла рюмку Элина. – И ничего, что русская. Зато красивая. У вас в Германии я таких не встречала. Так что за русских женщин!
– Да-да! За русских, – покорно тряхнул головой Вальтер, и мы снова чокнулись, обильно облив бутерброды с икрой.
Подмоченным бутербродом Вальтер заглушил во рту знойную горечь водки и промокнул губы салфеткой.
– Вы правы, – согласился Вальтер с Элиной. – В Германии есть такая проблема: многие мужчины женятся на иностранках. Немецкие женщины не так привлекательны, как русские. А те, что симпатичны, в угоду карьере готовы пожертвовать супружеской жизнью. – Вальтер почесал указательным пальцем висок. – Брак у нас – давно уже понятие экономическое. В благополучном браке должны гармонично сочетаться любовь и расчёт. Статистика гласит, что семьи, как правило, неустойчивы, если они строятся только лишь на любви или расчёте.
– Давайте выпьем за то, чтобы в семье всегда царила любовь! – предложила Элина. – Мы, русские женщины, прежде всего нуждаемся в любви. Я это знаю по своему горькому опыту. Правда, девушки?
Моя мать и Кристина кивнули. Я ухмыльнулся. Вальтер встал из-за стола, поднял рюмку и заявил:
– Друзья! Я жду вас в Гамбурге в своём доме! Приезжайте в Германию летом. Я обеспечу вам прекрасный приём!
– Вальтер, – вскочила Элина, – если ты найдёшь мне достойного жениха – учти, я женщина свободная, – я обязательно приеду.
Эти слова Вальтер воспринял как шутку и застенчиво заулыбался. В ответ Элина прыснула тонким скрипучим смехом, и все выпили.
– Пойдёмте на балкон! Подышим свежим воздухом, – обратилась ко всем молчаливая Кристина.
Из динамиков понеслась танцевальная музыка. В коридоре у туалета я столкнулся с раскрасневшейся Элиной. Она недовольно хмыкнула (в словесном выражении – не мешайся под ногами), набросила своё длинное драповое пальто и полными ножками на высоких гнутых каблуках поцокала по дрожащему паркету к балконной двери.
Через пятнадцать минут Анжела позвала меня на чай. В центре стола красовался шикарный шоколадный торт. Вальтер обрадовался моему появлению, будто увидел меня в первый раз.
– Позвольте узнать, что думает наш юный художник по поводу состояния современного искусства? – спросил он меня с некой подковыркой.
– На этот счёт у меня много мыслей, – ответил я неопределённо.
– Ну, например, не кажется ли вам, что для художника сейчас модно быть непонятным? Во всяком случае, у нас в Германии молодые художники устраивают какие-то странные перформансы, не имеющие ничего общего с искусством, – возмутился Вальтер.