Через две недели я получил от Вальтера письмо. Он бурно приветствовал меня и сожалел, что наше общение получилось столь кратким и спонтанным. Вальтер писал, что будущим летом наше знакомство обязательно перерастёт в длительную дружбу, если я приму его приглашение и приеду в его дом под Калининградом.
В моём понимании этот дом, до войны принадлежавший его родителям, был для Вальтера форпостом, важным стратегическим местом, откуда перед ним открывалась вся Россия, с которой он собирался вступить в деловые отношения. Это были мои догадки. А пока я точно знал только то, что Вальтер предлагал мне провести в его доме летние каникулы. Он с восторгом писал о море, до которого от дома было каких-то двести метров, рассказывал о прекрасной природе, столетних соснах, чистом морском воздухе, живописал уют своего отреставрированного жилища. В завершении письма он выражал надежду на скорую встречу и просил принять его приглашение. В конверте я нашёл две фотографии с видами Балтийского моря и дюн.
В начале марта моя мать уехала в Германию с очередной тургруппой. Она должна была вернуться через десять дней. В срок она возвращалась нечасто, потому и через две недели после её отъезда я не стал звонить ей на работу. Я был уверен, что вскоре она приедет. На семнадцатый день её отсутствия я получил международную телеграмму от Вальтера. Он извещал меня, что прилетает на два дня из Стокгольма, и просил встретить в аэропорту. В дополнение к телеграмме он прислал экспресс-почтой фотографию, на которой он и моя мать, взявшись за руки, стоят у входа в Исаакиевский собор. Никаких комментариев к фотоснимку не было, скорее он являлся напоминанием о теме предстоящего разговора и в меньшей степени – подсказкой для идентификации личности Шмитца в аэропорту. Вальтер всё-таки опасался (и не без оснований), что наша с ним хмельная встреча не отложила во мне его чёткого образа.
Я ехал в аэропорт, сочувствуя своим старым недавно отремонтированным ботинкам. Их тупые вздёрнутые носы хлебнули талого снега по дороге в метро. В автобусе я слабо рефлексировал на скучные городские пейзажи. В период безвременья в природе, когда весна топталась на подступах к городу, а зима не желала отступать, я впадал в минорное настроение и как бы через себя пропускал столкновение времён года, погружавшее обитателей города в трясину размытых слякотных улиц и
преждевременных надежд на приближение тепла. В эту зябкую унылую пору мои приглушённые порывы к творению проливались на ватман потоками чёрной и серой акварели, которая робко перетекала в светлые пятна весны.
В аэропорт я приехал за полчаса до прибытия рейса. Я поднялся в кафетерий и взял чашку кофе. За огромным окном на взлётную полосу выруливал несуразный с дрожащими крыльями самолёт. В последнее время я мало общался со своими знакомыми. Я предпочитал уединение и не нуждался в похвалах и критике ценителей молодого искусства, которые периодически возникали на моём пути. Я нашёл в искусстве своих учителей и переживал лишь потому, что уроки у них мне пришлось брать заочно, но и этот вариант познания я ценил. Я медленно приближался к созданию собственного стиля. Я был одержим желанием раскрыться в искусстве, опустошить себя целиком, причём сейчас же, не дожидаясь отчаянья зрелых лет, когда любой неиспользованный шанс добиться успеха кажется едва ли не последним. Я жил мыслями о новом идеале картины…
Рейс прибыл без опоздания. В фойе Вальтер появился одним из первых. Я сразу узнал его. Он не был обременён вещами. На плече у него болталась средних размеров, похожая на сушёную грушу, провисшая сумка. Я вышел из пёстрой группы встречающих, чем привлёк внимание Вальтера. На мгновенье он замер и, доверившись своей памяти, ринулся ко мне.
Он бросил на пол сумку и задержал меня в пахучих тёплых объятиях. Потом сказал:
– Анжела передаёт тебе огромный привет. Она приедет через месяц – полтора. Ей нужно привыкнуть к новой жизни. Понимаешь, мы будем теперь жить вместе в Гамбурге.
Собственно, я ожидал такого заявления. Вальтер стиснул мой локоть и поволок меня к стоянке такси. Нам быстро попался валютный таксист. Он выскочил из старенького Volvo и открыл перед нами заднюю дверь, кланяясь чуть ли не в пояс.
Всю дорогу Вальтер рассказывал о своей новой семейной жизни. В женщинах он ценил ум и красоту. Редкое сочетание этих важнейших качеств достигло, по его словам, абсолютного выражения в Анжеле.