В актовом зале было полно народу. В первых рядах просматривались седые головы немецких туристов. На сцене усатый мужчина в обвислом спортивном костюме проверял акустические способности микрофона. Зал бурлил. Задние ряды посвистывали. Можно было подумать, что сейчас здесь состоится вручение какой-нибудь престижной премии. Но ждал нас всего лишь концерт клубных талантов. Мы заняли свои места в пятом ряду. Большинство зрителей были приезжие. На некоторых лицах лежала печать невыносимой усталости от однообразия и скуки санаторных будней.
Концерт набирал обороты. Приезжая публика, сидевшая за нами, активизировалась, подкреплённая ликёрами из бара. Выступление дуэта баянистов раззадорило возрастной партер и вызвало неодобрительный свист задних рядов. Вальтер сдержанно аплодировал и о чём-то беседовал с Джулией, важно восседавшей между нами. Баянистов сменил ансамбль русских народных инструментов. Затем на сцену вышел детский хор. Появление Олега Петровича Константинова задние ряды, жаждущие дискотеки, отметили шквальной овацией. Я пытался вглядеться в лицо кумира молодёжи, но широкие затылки сидящих перед нами подростков, машинально поедавших поп-корн, не позволили отчётливо лицезреть утончённый облик руководителя хора. Я вынужден был приблизиться к напудренной щеке Джулии, дабы наконец-то раскусить загадочную внешность подросткового затейника.
– Да сиди ты спокойно! – одёрнула меня Одинцова. – Всё равно ты его не знаешь. – Она надменно ухмыльнулась. Рядом с Вальтером она чувствовала себя уверенной, что позволяло ей в последнее время бросать безнаказанно колкие реплики в мой адрес. – Не волнуйся! Скоро её увидишь.
Я догадывался, что меня давно избрали объектом интенсивных обсуждений. Джулия и Стэлла – два противоречивых продукта современной эпохи, два тяжёлых противоположных характера, обладающих взаимным притяжением, вели долгие потливые дискуссии, перерастающие в шумные драчливые споры, о моём неопределённом, однако устойчивом месте в судьбе Вальтера. В их представлении я был неподходящей кандидатурой для жительства в элитном особняке. Я не имел слащавой внешности мальчика, отправленного родителями в модельное агентство с наступлением половой зрелости. Но хуже всего, что я не годился в их компаньоны для ведения интриг вокруг имени Вальтера с целью извлечения дивидендов из империи Шмитца.
Тем временем Константинов представил свой хор и галантно раскланялся. Включили фонограмму. Джулия придвинулась ко мне, и жёсткий налаченный завиток её каштановых волос скользнул по моему виску. Хор Константинова исполнил попурри из песен далёкого школьного детства. Но отдельным голосистым вокалистам в округлых модных очках явно не хватало пионерского мелкотемья, и музыканты военного ансамбля, с остервенением заигравшие вживую, приступили к эстрадным новинкам. Песни из хит-парадов внесли свежую струю в выступление хора, который теперь-то и хором было трудно назвать. Скорее это была молодёжная вокальная группа, удивившая зал постоянными сценическими перестроениями и вольной, не по годам смелой интерпретацией отдельных приевшихся хитов. Озорной настрой прекрасно организованных юных артистов вывел зал на долгожданную танцевальную волну. Задние ряды больше не могли сидеть без движения. Топот, свист и восторженная брань летели в зал из неосвещённой закуренной глухомани. Неожиданно кто-то истошно завопил – на сцену выбежала юная особа в коротком серебристом платье на бретельках. Она выхватила микрофон у вспотевшего солиста, острым носком лакированной белой туфли отфутболила провод, зацепившийся за метровую колонку, и заметалась по сцене, приложив микрофон к губам. Этой резкой певицей была Стэлла. Я смотрел на неё завистливым взглядом дивногорского подростка, которому не суждено было дорасти до её «величественного» таланта и потому оставалось лишь слепо внимать её хищным отточенным жестам и писклявому, но уверенному голосу.
Стэлла исполнила хиты эстрадных знаменитостей. Её репертуар состоял из трёх шлягеров. Зал бурлил и громыхал. Даже грузные заторможенные гости из Германии к третьей песне начали раскачивать скрипучие сиденья и аплодировали, когда Стэлла останавливалась у первых рядов и трясла микрофоном над их головами, отвешивая свободной рукой воздушные поцелуи.
После Стэллы на сцену выпустили двух инфантильных безжизненных бардов. Их задачей было успокоить бушующий зал, что после двадцатиминутного, почти механического экстаза нескольких групп массированной поддержки сделать было непросто. Неприязненный гул докатывался до первых рядов и, отражаясь от окультуренных немецких затылков, возвращался к инициаторам разгромного буйства. Концерт обречённо угасал. Меланхолические текстовки морских баллад погружали волнообразный бесчинствующий зал в состояние перманентного непокоя, и я, почуяв скорый финал эстрадной программы, удалился в фойе по уважительной причине. Концерт завершился без меня. Вальтера и Джулию я встретил в толпе у выхода. На улице Шмитц раскурил трубку.