– За это нужно выпить, – направил в нужное русло откровения Вальтера Константинов. – Давайте поднимем бокалы за примирение наших народов!
Все встали и звонко чокнулись. Константинов, которого явно повело от разнообразия спиртных напитков, гордо поглядывал на Вальтера. Джулия и Стэлла делали вид, что монолог Шмитца пронял их до глубины души.
– Я хотел бы завершить своё выступление одним кратким пояснением, – сказал Вальтер, подставляя только что опустошённый фужер под обильную струю из бутылки, услужливо поднесённой Константиновым. – Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто в беспорядке и элементарной антисанитарии, царивших в этом доме десятки лет, я виню вас и русских вообще. Вы, как и мы, пережили жесточайший гнёт полицейского государства. Но в отличие от русских поражение во Второй мировой войне вернуло немцев на истинный путь. Когда мы приступили к восстановлению страны, вы – победители – отправились на новый штрафной круг истории, который надолго отбросил вас от достижений западных демократий. Но удивительное – в другом! – Вальтер повеселел и по-отцовски погладил меня по затылку тяжёлой влажной ладонью. – Я не устаю поражаться выносливости и терпимости русского народа. В условиях, не пригодных не то что для развития нации – для самого физического существования, – вы выжили, сохранили младенческий интерес к жизни и сумели понять, причём на уровне нескольких поколений, что ваше общество требует глубокого реформирования. Вот эти симпатичные юные особы, – Вальтер указал фужером на нашу жующую троицу, – и будут строить новую Россию.
– Спасибо за доверие, – загадочно улыбнулась Стэлла. – Ваше пожелание мы примем к сведению.
– Ну что ж, а теперь пойдёмте в сад, – предложил Вальтер. – Вино можно взять с собой. Я покажу, как вчера с Верой мы пропололи цветочную клумбу.
В освещенных, люминесцентных владениях Шмитца прекрасно прочитывались все достижения садового искусства. Даже тонкая струйка фонтана, журчащего в глубине насыпной, выложенной галькой горки, подсвечивалась голубым и розовым светом, исходившим из размещённых в земле прожекторов. Песчаная дорожка к любимому рододендрону Вальтера освещалась четырьмя фонарями в стиле ретро, склонившими белые накалённые шары над ротанговым столом, креслом-качалкой с овчинным пледом и пятью пластмассовыми стульями с мягкими бахромчатыми подушками. Перспективу миниатюрной аллеи завершала копия скульптуры Брахерта «Несущая воду». Из темноты её выделял мощный галогенный прожектор. Джулию, которая на время оставила Вальтера наедине с Константиновым и вместе со Стэллой отправилась осваивать садовые тропинки, умиляли неожиданные искромётные вспышки под ногами – это в траве, реагируя на шаги человека, срабатывали невидимые датчики, и прожектора тут и там, расположенные в непредсказуемых потаённых местах, выбрасывали вертикальные фонтанные струи лимонного света и, озаряя листву приземистых яблонь, исчезали в тёмном прохладном тумане вместе с двумя танцующими особами в коротких юбках. И вдруг вновь из земли, как из кратера вулкана, вырывалась массивная лучистая лава, продолжая только что стихший поблизости сеанс светового извержения. Так Джулия и Стэлла развлекались, носясь между яблонями с одной лишь навязчивой целью наткнуться на новую световую мину. Каждое «разминирование» они приветствовали дружным, местами доходящим до истеричного, хохотом. Я сидел на скамейке под забором, у молодого куста можжевельника, и наблюдал за их контрастными, ныряющими из огненных вспышек во мрак силуэтами, и следил за мельтешением их юрких фигур в разрывах искристых световых бомб, выброшенных на поверхность подземными садовыми духами.
– Ты видишь того человека? – кричала Стэлла, спасаясь бегством от преследования одиночных галогенных залпов из-под земли. – Он сидит под забором, как истукан. Джулия, он вошёл в роль натурщика. Жаль, что я не Кётэ Кольвиц6!