Я спустился по скользким ступеням и через ресторан вышел на улицу. Было около шести вечера. Накрапывал дождь. К главному входу подкатывали лимузины. Авто Вальтера поблизости не наблюдалось. Я остановил такси и попросил водителя-араба, дымившего дешёвой вонючей сигаретой, отвезти меня к «Атлантику». Я был прилично пьян и теперь жалел, что избрал такой глупый способ заглушить свою боль, которая лишь прогрессировала и саднила по мере погружения в алкогольную бездну. Я вышел у Кунстхалле и неуверенным шагом, сохранившим едва уловимый намёк на многозначительность своей захмелевшей персоны, припустил к своему временному пристанищу. В залах Кунстхалле экспонировалась ретроспектива Пабло Пикассо. Об этом красноречиво свидетельствовали плакаты на афишных тумбах. С одним из таких фото Пикассо мне чудом удалось избежать столкновения. По понятным причинам я умудрился не заметить перед собой пёструю тумбу и едва не разбил свой лоб о бумажный лоб хмурого испанца в широкополой шляпе. У кирхи, вокруг которой буянили пьяные польские рабочие, я набрёл на высокую блондинку бальзаковского возраста. Она стояла здесь каждый день в лакированных складчатых ботфортах (рановато для первой декады сентября) и крутила в руках большой розовый зонт с эротическим узором. Я хотел обойти её слева (я всегда обхожу неприятные подозрительные объекты слева – наверно, потому что левша), но вышло так, что меня либо вновь подвёл зрительный расчёт, либо ловкая фрау сделала резкий шаг назад, и я запнулся об её десятисантиметровый каблук, после чего потерял равновесие и приземлился на пятую точку, едва не задев виском переполненную пластмассовую урну. Дама с зонтом сочувственно вздохнула, издала классическое «вау!» и шагнула мне навстречу. Она кокетливо улыбнулась, пытаясь разбудить в моём шатающемся плазматическом облике доверие к своим корыстным профессиональным наклонностям. Но я ничем не мог ей помочь и, отряхнув песок с коленей, помчался вниз к «Атлантику».
Глава 16
В коридоре VDST на удивление царило оживление. Клаус, с которым я познакомился за просмотром вечерних новостей, стоял у зеркала и тщательно завязывал коричневый в белых ромбиках галстук. Он выглядел весьма солидно: русые волосы, уложенные феном, белая с перламутровым отливом рубашка, чёрные отглаженные брюки, от которых валил (или мне показалось) свежий парок, и запах – жизнеутверждающий, обволакивающий страстным туманом аромат мужских духов.