Дамы на выпускную вечеринку не допускались. О них тут никто и не вспоминал. Такова была традиция. Из туалета мы вышли с Детлофом вместе, и он пригласил меня в пивной зал. Из всех моих спутников фон Цепелин был самым открытым и легкомысленным. В силу специфики своего бизнеса ему приходилось общаться с людьми из Восточной Европы. Потому и со мной он вёл себя раскрепощённо, иногда даже проявлял интерес к моему увлечению абстракционизмом. В зале уже почти не было свободных мест. На ступенях толпилась группа озабоченных студентов, не решавшихся занять зарезервированные места. Серьёзный длинноволосый официант, мастерски работавший на разносе пива, ловко снимал с подноса и ставил на стол большие вытянутые кружки, увенчанные густой колышащейся пеной. Я сел рядом с Детлофом на массивную деревянную скамью. Стоявшая на дубовом столе переполненная кружка с ползущими по запотевшим стенкам язычками пены имела грозный неприступный вид, с гегемонией которого хотелось тут же покончить. Это желание росло и становилось реальным по мере развития торжества, удалявшегося от начальных сдержанно пафосных речей к доминированию питейных инстинктов и залихватских выкриков по поводу и без с насиженных мест.
Вечер вели три выпускника, одетые в мундиры средневековых студентов. На ногах у них были музейные ботфорты, в руках – шпаги. После второй кружки пива я, как и большинство буйных студентов, принялся тарабанить пустым бокалом по могучей дощатой столешнице. «Шпажисты» подогревали и без того вспотевшую публику анекдотами из студенческой жизни. Смысл происходящего ускользал от меня, но я всё же хихикал себе под нос на фоне дружного хохота зала и свиста отдельных неистовых радикалов. Дабы утихомирить разгулявшихся коллег, выпускники стучали шпагами по столам и голосом призывали гостей к успокоению. К перерыву я и вовсе перестал понимать немецкий. В общей массе шквального смеха ухватить смысл грубоватых анекдотов было невозможно.
В перерыве массовый поход в туалет приобрёл катастрофические масштабы. В проёме открытых в кабинки дверей имели случаи лёгких давок. Дет л оф собрал вокруг себя группу студентов, среди которых выделялся всё тот же статный австриец. Он слушал рассказы фон Цепелина о принципах торговли на восточноевропейском рынке и вертел в руках визитку продавца подержанных автобусов. Клаус и Штефан что-то бурно обсуждали у стены с фотопортретами видных представителей VDST.
После перерыва пивное заседание приняло бесконтрольный характер. Выступающие всё чаще давали слово гостям, почуяв, что костюмированное шоу порядком надоело разогретой аудитории. Успокоить народ за огромным столом становилось всё труднее. Тишина в зале воцарилась лишь однажды, когда слово предоставили старенькому преподавателю, скромно притаившемуся в углу зала. Я тогда уже был не в состоянии следить за сумбурной речью выступающих и из слов седовласого профессора понял только то, что он посетовал на исчезновение с карты Европы великой Германии. Намёк на её возрождение светоч науки запустил в зал, и все радостно заорали, а кое-кто засвистел. Сидевший напротив меня знаток русского языка в очередной раз воскликнул отрепетированное не по учебникам «жопа», а порядком набравшийся Детлоф уткнулся лбом в моё плечо и трогательно шепнул: «Друг!» Его дед погиб под Смоленском.
Потом начались песни с воинствующими помпезными припевами. Смысла их я уже разобрать не мог. Детлоф, плохо знавший слова общеизвестных творений, выходил из дрёмы на припевах и вторил крепким настойчивым голосам, а в паузах между песнями – протирал оборчатым платком запотевшие очки. Дальнейшее развитие событий вышло далеко за рамки выпускного вечера. Зал разбился на мелкие группы, то и дело вступавшие между собой в словесные перепалки, которые после бурного гримасничанья заканчивались дружными объятиями. Детлоф без конца братался со мной, настырно твердя о главенствующей роли наших многострадальных народов в построении «новой» Европы. Поначалу я настороженно воспринимал потные лобызания фон Цепелина, но вскоре поверил в искренность его размашистых порывов и принялся беспорядочно обнимать его, прижимая к себе полную спину соседа во взмокшей белой рубашке. Концовка вечера подкралась незаметно. В зале началась инсценированная кем-то извне беготня, по полу заёрзали тяжёлые ноги скамеек. Официант всё ещё носился с подносом и собирал с застывших в беспорядке столов разбросанные бокалы.