Мы проговорили несколько часов. Сюзанна держала меня за руку и клялась, что все будет хорошо. Сказала мне идти домой, а позже мы придумаем, что делать. Я плакала от облегчения, поверив, что этот кошмар наконец прекратится.
Но когда я пришла домой, меня уже поджидал Энди.
По-видимому, каждый раз, когда я заводила новую подругу, он разыскивал ее и за чашкой кофе информировал о моей душевной болезни. Рассказывал о том, что случилось несколько лет назад. Просил немедленно позвонить ему, если у них возникнет хотя бы малейший повод для тревоги. Потому что у меня может случиться очередной рецидив.
Во время нашего с Сюзанной разговора она, объявив, что ей нужно в туалет, выскользнула из комнаты и позвонила Энди. Предупредила его, что я опять впала в бредовое состояние. И когда я вернулась домой, он уже был наготове. В этот раз я провела в «Клирвью» два месяца, где и узнала, что по меньшей мере один из директоров этого заведения — партнер моего мужа по гольфу.
Когда меня выписали, Сюзанна долго и искренне извинялась. «Я так тревожилась за тебя, Нина. Я так рада, что тебе оказали помощь». Конечно, я простила ее. Сюзанна была обманута так же, как и я. Но после этого нашей дружбе пришел конец, а я напрочь утратила способность кому-либо доверять.
— Увидимся в пятницу? — говорит Сюзанна. — В школе, на игре?
— Конечно, — отвечаю. — Когда начало?
Сюзанна не отвечает, потому что внезапно ее внимание привлекает что-то другое.
— Игра начинается в семь? — уточняю я.
— М-м… угу… — мычит она.
Я смотрю туда, куда смотрит она, чтобы узнать, что привлекло ее внимание. И закатываю глаза, поняв, на что, вернее, на кого она уставилась. На Энцо, местного ландшафтного дизайнера, которого мы наняли пару месяцев назад. Он отлично выполняет свою работу, трудится не покладая рук и никогда не ищет повода для отлынивания. И к тому же очень хорош собой. Обалдеть можно, как каждая мадам, приходящая в гости, когда Энцо работает у нас, пускает слюнки и сразу же вспоминает, что у них в усадьбе тоже полно работы, требующей немедленного выполнения.
— Ух ты, — выдыхает Сюзанна. — Я слыхала, что ваш садовник — чертовски красивый парень, но… ё-моё!
Я опять закатываю глаза.
— Он только работает в нашей усадьбе, и все. Даже по-английски не говорит.
— А мне все равно, — отмахивается Сюзанна. — Черт, это, может, даже плюс.
Она не успокаивается, пока я не даю ей номер телефона Энцо. Я ничего не имею против. Он вроде неплохой парень, пусть у него будет побольше работы, даже если ему так везет только потому, что он красавец, а не за его трудовые заслуги.
Когда я, выйдя из машины, прохожу в ворота, Энцо поднимает взгляд от садовых ножниц и приветственно машет мне:
— Ciao, Signora.
Я улыбаюсь в ответ:
— Ciao, Энцо.
Мне нравится Энцо. Да, он не говорит по-английски, но он, похоже, добрый малый, это видно по всему. Столько красивых цветов насадил у нас в саду. Сеси иногда наблюдает за его работой, и когда она расспрашивает его о цветах, он терпеливо указывает на каждый и говорит, как он называется. Она повторяет названия за ним, а он кивает и улыбается. Несколько раз она выражала желание помочь ему, и тогда он смотрел на меня и спрашивал: «Это окей?» Получив мое согласие, Энцо давал ей задание что-то сделать на клумбе, хотя это явно тормозило его собственную работу.
Верхние части его рук, по большей части прикрытые футболкой, заполнены татуировками. Как-то я разглядела на его бицепсе имя «Антония», вписанное в сердце. Интересно, кто она, эта Антония? Я почти уверена, что Энцо не женат.
Что-то в нем есть этакое… Ах если бы он говорил по-английски! У меня чувство, что я могла бы ему довериться. Что он единственный из всех людей поверил бы мне. И смог бы мне помочь.
Стою и смотрю, как он подстригает шпалеру. С момента своего вселения в этот дом я не работала ни дня — Энди не разрешает. Я скучаю по труду. Энцо понял бы меня. Уверена, что понял. Как жаль, что он не владеет английским! С другой стороны, признаться ему будет легче, чем кому-либо другому. Иногда я чувствую, что если вот прямо сейчас не выскажусь вслух, то и вправду сойду с ума.
— Мой муж — чудовище, — произношу я. — Он пытает меня. Держит взаперти на чердаке.
Плечи Энцо застывают. Он опускает ножницы, хмурит брови.
— Signora… Нина…
В животе у меня образовывается ледышка. Зачем я это сказала? Не надо было этого говорить! Просто я знала, что он меня не поймет, а мне очень хотелось высказаться кому-то, кто не сдаст меня моему мужу. Думала, что если выскажусь перед Энцо, мне ничто не угрожает. Он же, в конце концов, не знает английского! Но заглянув в его темные глаза, я вижу в них понимание.
— Забудь, — быстро говорю я.
Он делает шаг ко мне, и я трясу головой, отступая. Я совершила огромную ошибку. Теперь мне, наверное, придется уволить Энцо.
Но тут до него, кажется, доходит. Он берет свои ножницы и возвращается к работе.
Я изо всех сил тороплюсь в дом и захлопываю за собой дверь. На подоконнике в вазе красуется феерический букет. Скажем так, все цвета радуги в гости к нам. Энди принес его вчера вечером с работы, чтобы удивить меня и подчеркнуть, какой он феерический муж, когда я «хорошо себя веду».
Смотрю мимо букета в окно. Энцо все еще там, щелкает своими грозными ножницами. И тут он на секунду отрывается от работы и смотрит на меня через окно. На мгновение наши глаза встречаются.
А затем я отворачиваюсь.
47
Я на чердаке уже примерно двадцать часов.
Энди отвел меня сюда вчера, сразу после того, как Сесилия улеглась спать. Я научилась не сопротивляться, в противном случае мне грозит очередное пребывание в «Клирвью». Или, может быть, когда я на следующий день приеду в школу забрать Сеси, ее там не окажется и я не увижу ее целую неделю, потому что она «уехала из города». Он не хочет причинять Сесилии вред, но не остановится перед этим. В конце концов, если бы полиция не прибыла вовремя, она утонула бы в ванне еще несколько лет назад. Однажды я заговорила с ним об этом, но он лишь улыбнулся: «Это уж точно преподало бы тебе хороший урок, не правда ли?»
Энди хочет еще одного ребенка. Еще одного маленького человека, которого я буду любить и защищать и которого он будет использовать, чтобы держать меня под контролем еще долгие годы. Я не могу на это пойти.
Я отправилась в город, в поликлинику, назвалась чужим именем и заплатила наличными за то, чтобы они установили мне спираль. Отрепетировала перед зеркалом обескураженное выражение лица при негативных тестах на беременность.
На этот раз моя провинность состоит в том, что я разбрызгала слишком много освежителя воздуха в нашей спальне. Количество аэрозоля было абсолютно тем же, что всегда. Если бы я совсем не использовала освежитель, он запер бы меня в клетке на чердаке с чем-нибудь вонючим — с гнилой рыбой, например. Я отлично изучила, как работает его мозг.
Словом, каким-то образом вчера в нашей спальне оказалось слишком много освежителя, и у Энди якобы заслезились глаза. Мое наказание? Мне предписано брызнуть перцовым спреем себе в глаза.
О да.
Он оставил баллончик со спреем в комоде. «Направь струю себе в глаза и нажми на головку. Ах да — держи глаза открытыми. Иначе незачет».
И я это сделала. Брызнула в себя перцовым спреем, лишь бы убраться из этой проклятой каморки. Вы когда-нибудь попадали под струю перцового спрея? Не рекомендую. Жжет ужасно. Мои глаза мгновенно начали слезиться как проклятые. Лицо загорелось. А затем потек нос. Через минуту я почувствовала, как выделения стекают через носоглотку в рот и, помимо чудовищного вкуса, жгут там все как огнем. Несколько минут я сидела на кровати, борясь за каждый вздох. Я не могла открыть глаза примерно около часа.
Это было намного хуже деликатного освежителя воздуха.
Сейчас прошло уже несколько часов. Я наконец могу открыть глаза. По-прежнему сохраняется ощущение солнечного ожога на лице, глаза вспухли, но, по крайней мере, я больше не чувствую, что сейчас умру. Уверена — Энди будет ждать, пока я не вернусь к своему более-менее обычному виду, и только потом освободит меня.