На Невском нас то и дело останавливали автоматические светофоры. Когда мы свернули на улицу Рубинштейна, было уже половина одиннадцатого. Дверь открыла Ира. За ее спиной был яркий свет, она держалась одной рукой за замок и улыбалась, наклонив голову.
- Я знала, что ты придешь. И ты пришел, — сказала она.
Мне вдруг стало легко. Я понял, что не мог не прийти. Даже наш разговор с Лешкой как-то сразу стерся и стал очень далеким и совсем не страшным.
Ира пропустила меня вперед и сама сняла с меня шапку и шарф.
- Я открываю уже третий раз, — сказала она. — Первый раз пришел почтальон, а второй раз мне послышалось.
Я видел в зеркале ее глаза. Они были веселые и смеющиеся. Потом она погасила свет, и глаза пропали. Мне захотелось ее поцеловать. Она взяла меня за руку, и мы пошли.
- У нас гость, — сказала она перед дверью.
Я остановился. В темноте ее лицо было светлым пятном.
- Так, может быть, мы посидим здесь или на кухне? — спросил я.
Она тихо засмеялась и сжала мою руку.
В комнате был полумрак. Горела только лампа на длинной ножке. Она освещала угол справа, где был круглый стол. Стол был накрыт. Я увидел тетку, она сидела вполоборота, и с другой стороны стола - лицо мужчины, повернутое ко мне, внимательное и строгое. Я стоял, ничего не понимая. Я знал этого человека. Видел его у нас на «солдатском вечере». Это был Федя. Тот самый Федя, который рассказывал про чужие окопы.
Лицо у тетки сияло.
- Саша, это вы? — спросила она.
Я не знал, что на это ответить.
- Познакомьтесь, Федор Иванович, — сказала тетка, улыбаясь еще радостней. — Это Ирин друг и энтузиаст токарного дела.
Я стоял посредине комнаты и чувствовал себя как на выставке. Мне казалось, что тетка улыбается как-то по-особенному и она словно похудела и стала тоньше, и в своем черном свитере и в этой позе, чуть подавшись вперед и с поднятой головой, очень похожа на конькобежца, идущего по крутому виражу.
Федя смотрел на меня, прищурив глаза.
- Кажется, мы уже знакомы, — наконец проговорил он. — Если не ошибаюсь, у Алексея Ивановича...
Я кивнул головой. Федя встал и подошел ко мне с протянутой рукой. На нем был тот же темный костюм и та же белая рубашка, и галстук тоже был белый. Я заметил, что с колен у него упала салфетка. Он взял меня за плечо и другой рукой придвинул стул.
- А мы устроимся на тумбочке, — весело сказала Ира, — и тоже будем пить кофе.
Тетка засмеялась.
- Но почему же на тумбочке? — спросил Федя.
Он говорил и смотрел на меня. Теперь он не казался мне таким важным, как у нас на вечере.
- Можно и на тумбочке, — сказал я и сел на диван. — Даже лучше.
Тетка опять засмеялась. Она смотрела на Федю. Ира тоже смотрела на Федю. Федя развел руками и улыбнулся:
- Ну, если лучше...
Ира сняла с тумбочки телефон и поставила его на подоконник.
- Я сейчас, — сказала она. Взяла кофейник и вышла из комнаты. Мне хотелось уйти вместе с ней. Но, наверное, это было неудобно. Я смотрел на дверь и ждал. Иры не было очень долго.
Тетка что-то говорила Феде, сгибаясь над столом. Я чувствовал себя как-то неловко. В комнате было темно, и освещенный угол был точно сцена, на которой шло представление, а я был зрителем. Но я попал сюда незаконно, и меня могли заметить. И тетка не случайно говорила так громко и смеялась так громко. А Федя не пил кофе, а только прикладывал чашку к губам, точно эта чашка была бездонная. Я сидел и чувствовал себя посторонним. И я снова вспомнил о Лешке. Опять получилось так, что я виноват и мне надо будет оправдываться. Я решил, что лучше об этом не думать. Тетка и Федя забыли обо мне. Под ремнем, под брюками, у меня была книга. Я сунул ее туда по дороге, и теперь она мне мешала. Я не мог согнуться. Я расстегнул пиджак и потихоньку начал тащить книгу.
- Может, вам нужен свет? — раздался вдруг голос тетки. — Вы, Саша, не стесняйтесь.
Я отдернул руку и посмотрел в окно.
- Нет, ничего, спасибо, — сказал я.
Тетка отвернулась. Я подождал немного и снова начал тащить книгу. Книга не поддавалась. Краем глаза я видел теткину спину. Тетка говорила:
- Лыжи, охота - и это все? А что еще? Расскажите еще!
Я посмотрел на Федю. Он поставил чашку и улыбнулся.
- Теперь очередь за вами.
Он сидел как-то очень прямо и крепко и смотрел на тетку в упор. Тогда, в общежитии, он показался мне старше. Тетка вертела золотую цепочку на шее. Книга была точно вбита.
- Вы позволяете себе интересоваться одинокими женщинами? Такой занятой человек, — сказала тетка. — А что Ленинград? Ленинград изменился?
Федя откинулся на спинку. Я подумал, что тетка и с ним разговаривает так же странно, как со мной. Спрашивает одно, а отвечать надо совсем другое.