Утром Алексей Иванович посмотрел на меня, прищурил глаз и сказал:
- Хорош.
Я пошел в душ. Закрыл дверь и посмотрел в зеркало. Вместо левого глаза была видна щелка. Нижняя губа раздулась. На щеке была ссадина. Я сел на табурет и задумался. Можно было пойти в поликлинику, но для этого нужно что-то сочинять. Я махнул рукой, помылся н пошел на работу.
В цехе у моего станка сразу же выстроилась очередь. Ребята смотрели на меня и подмигивали. Больше всего старался Женька Семенов. Он по-прежнему думал, что пластинки взял я. Я молчал. Мне было наплевать.
В тот день, незадолго до звонка, с Нюрой стало плохо. Она выключила станок и села на табурет. К ней подошел мастер. Потом подбежали ребята. Я тоже хотел подойти, но увидел возле нее Лешку и не пошел. Кто-то побежал звонить по телефону. Возле Нюры собрался весь цех. Приехала «скорая помощь». Врач сказал, что это аппендицит. Нюру хотели положить на носилки, но она не легла. Санитары взяли ее под руки и повели к машине. Она была совсем бледная, скорчившаяся и маленькая. Все лицо было покрыто потом, будто дождем. Вместе с ней уехали Лешка и Васька Блохин.
Лешка вернулся ночью. Я лежал в кровати и читал «Поднятую целину». Алексей Иванович что-то писал. Лешка говорил с Алексеем Ивановичем, и я услышал, что операция прошла благополучно.
Несколько дней я не мог показаться на улице. После работы сидел в библиотеке и выходил только, чтобы позвонить Ире. И еще сходил в ателье, заказал костюм. Закройщик повертел перед моим носом сантиметром и сказал:
- Будет готов через два месяца...
Мне нужно было скорее. Мне хотелось к маю. Я вынул бумажник. Он быстро сунул деньги в карман, и мы стали приятелями.
Я шел в общежитие и ругал себя. В марте я не послал маме ни копейки, в апреле тоже не мог послать. В парке было грязно. Земля под ногами расползалась, и я заметил, что на кустах почки уже большие.
Глава вторая
Было воскресенье. Алексей Иванович еще ночью уехал на Красное озеро ловить щук. Он всегда ездил только на Красное озеро. Лешка ушел играть в шахматы. И я остался в комнате один. Я подошел к окну и посмотрел вниз. На улице было солнце. Дети тащили за собой на веревочках игрушки. Автомобили проезжали посредине улицы медленно и осторожно. Голуби не боялись ни людей, ни машин. Клевали пшено и спокойно расхаживали.
Мне казалось, что я не видел Иру уже несколько лет. Но завтра мы могли встретиться. Синяки у меня прошли, и остались только желтые пятна. Одно на щеке и второе возле глаза. Я чувствовал себя все эти дни как-то неуверенно и как будто ждал, что со мной что-то случится. Мне надоело думать и надоело защищаться. Алексей Иванович смотрел на меня осуждающе. Лешка уходил из комнаты, как только мы оставались вдвоем. Мастер выступил против меня на собрании, а кроме того, он давал мне самую плохую работу, и я знал, что в этом месяце получу меньше всех. Васька Блохин перестал со мной здороваться. Васька никогда не был моим другом, и, в общем, он мне был безразличен. Но он не здоровался демонстративно. Вчера, после смены, когда я платил ему взносы, он перелистывал мой билет так, точно этот билет был фальшивый. Я молчал. Он возвратил мне билет, и мы не сказали друг другу ни слова. Я не представлял, что будет дальше. Я хотел только одного: увидеть Иру. Я говорил себе, что все на свете не так и важно. Нужно только, чтобы мы были вместе. И больше ничего.
Из открытой форточки до меня долетали с улицы голоса, смех и гудение машин. Я мог заниматься и в комнате, но решил, что пойду в библиотеку. Я закрыл форточку, достал из чемодана тетрадь, потом заглянул за шкаф. Чертежей я не увидел. Стоял только один чистый лист. Наверно, Лешка все сделал и отнес чертежи в цех. Возможно, он даже начал делать упоры.
По дороге в библиотеку я зашел в зал, чтобы узнать, как дела у нашей команды. Наш завод играл с другим заводом. В каждой команде было по пятнадцать человек. Мне тоже предлагали играть, но только на двенадцатой доске, и я отказался.
Столики стояли двумя рядами. Девять партий уже закончились, и счет был 7:2. Наша команда проигрывала. Одно очко отвоевал Лешка, и две партии были ничейные. Лешка играл на первой доске и победил на двадцать третьем ходу. В дверях стоял Женька Семенов. Когда я вошел, он сказал:
- Собираю на венок.
Наши ребята ходили хмурые. Было тихо, и все разговаривали шепотом. Виктор Баженов, из третьего цеха, спорил с рыжим парнем из другой команды. Они разбирали партию и хватали друг у друга из рук фигуры.
– Нет, ты поставь эту пешку, – говорил парень.
– Ты сам не хватай!
– Вам бы в рюхи играть.
– Подождите, вот футбол начнется.