Хозяйка посмотрела на меня оценивающе, помолчала и кивнула:
- На твое усмотрение.
Женина усмехнулась и повернувшись ко мне, сказала с улыбкой:
- Ну, пойдем, чудо земное. Покажу тебе где будешь спать и что будешь делать.
- А как звать-то хозяйку? – спросила я женщину, когда та повернулась и пошла через зал в тусклый коридор, который тянулся до тупика. Там, она, молча, толкнула дверь в каморку и показала мне рукой:
- Тут осваивайся. А хозяйку зовут Талли, но для тебя она просто хозяйка. Поняла?
Я кивнула, оглядываясь, куда та меня привела.
- Как освоишься, вновь подойдешь в зал и спросишь меня. Тебе покажут. Поняла?
Я вновь кивнула. Она хмыкнула и вышла, прикрыв за собой двери. Я осмотрела помещение и мне оно понравилось. Здесь стояли четыре койки, все заправленные и чистые. В углу был за ширмой рукомойник с тазом, полка для всякой мелочи. У кровати тумба с ящиками. При входе вешалки или крючки для одежды. Тут я и повесила свой плащ. Потом разложила по ящикам у одного из кроватей свои вещи и запрятала в самый угол за бельем золотишко в тряпице. Выглянула в окно и увидела, что оно выходит во двор, где ходят и работают двое мужиков. Один из них тот самый Брайт, второй постарше и посолиднее, с хмурым лицом. Видимо конюх, почему-то подумала я. Они носили тюки с сеном и перекрикивались. Умылась и утерлась своей юбкой. Потом присела на кровать, которую мне указала Женина и поняла, что мягкая, совсем не такая, какая была у моей реципиентки в том селе. И белье хоть и старое, но чистое.
- Интересно, а кто спит на тех? – подумала я, оглядываясь на другие кровати. – Наверно кто-то из прислуги. Ладно, еще узнаю.
Посидев немного, вздохнула и направилась в зал, как сказала мне Женина.
Зал был шумным. Прислуга в количестве трех девушек и двух мужчин занимались уборкой помещения. Они передвигали столы и лавки с табуретами, поднимали их и переговаривались с улыбками и смехом, подначивая друг друга. Женина сидела рядом с хозяйкой за кассой и о чем-то тихо беседовали, просматривая бумаги и щелкая счетами, так похожие на земные старые бухгалтерские, что аж в сердце защемило. Из кухни вкусно пахло и у меня тут же скрутило в желудке от голода. Рот заполнился слюной и спазм сдавил глотку. Захотелось есть, аж до боли в животе. Но я сдержалась и подошла к барной стойке.
- Что прикажите делать, хозяйка? – поклонилась я.
Та оторвалась от бумаг и уставилась на меня, прищурившись, будто увидела впервые. Потом ее лицо стало мягче, и она посмотрела на улыбающуюся Женину.
- Твоя протеже, вот и давай ей работу, - и отвернулась, уставившись вновь в свои бумаги и счеты.
Женина поманила меня за собой и повела в полутемный проем. По усилившемуся запаху пищи, я поняла, что сейчас попаду в кухню. Так и случилось. Мы вошли в святая-святых таверны в помещение, где готовилась еда. Тут мне вновь поплохело и я громко сглотнула. Женина подозвала одну из четырех женщин, что толклись в помещении, каждая занимаясь своим делом. Одна мешала что-то в большой сковороде под крышкой, втора резала овощи на столе, третья таскала корзину с хлебом и выкладывала буханки в шкафы. А вот четвертая, по виду самая главная, высокая и хмурая женщина средних лет, в темном фартуке и в высоком белом чепце, уперев руками в мощные боки, внимательно, слушала Женину. Стуки посуды и ножа, шум воды и жарения, не давали мне четко слушать их разговор, но по лицу кухарки, я поняла, что говорили обо мне. И еще все время отвлекали запах пищи и внимательные глаза других кухарок. Они смотрели на меня с удивлением и с жалостью. Наконец Женина меня подозвала к себе и представила повару.
- Это Крайна, а это, - она повела рукой в сторону женщины, - Сина. Она главная здесь и она теперь твой начальник. Что скажет, то и будешь делать. Понятно?
Я кивнула. Женина, усмехнувшись, ушла, а кухарка так и стояла, уткнув руки в боки, и рассматривала меня, как рассматривают странную букашку через лупу и удивляются, что же с ней делать-то.
- Есть хочешь? – спросила она меня густым басом, так идущим к ее мощной фигуре.
- Ага, - мотнула я головой и сглотнула.
- Ваза, - крикнула она той, которая сгружала из корзины хлеб, - дай Крайне супа и хлеба. Пусть сначала поест.
Ваза махнула мне рукой, показывая куда-то в угол, и я там увидела притулившийся к стенке столик. Рядом на табуретке лежал темный фартук и, сняв его, села, положив тот себе на колени. Пока Ваза наливала мне миску, оглядела саму кухню.