- Видимо хорошо хозяйку ублажает, - хмыкнула она в полголоса. – Но ты смотри, не поведись на него. Он ко всем так привязывается. Ласкучий черт! Тут она слегка вздохнула и я поняла, что и ей нужно мужское внимание и интерес.
- Но почему она так вздыхала? – подумала я. – Уж с ее-то внешностью можно и не задумываться о таком.
Но вскоре поняла, что Котэ не так уж и не равнодушна к тому парню, только вот он мало обращал на нее внимание. Или это ее скромность или же страх перед хозяйкой, хотя та и не показывала виду на такие проказы своего любовника.
- Конечно, - думала я, глядя на хитрую улыбку парня, - куда ей, хозяйке, против молодых прислужниц и самой Котэ. Старая, толстая, но при том богатая и спокойная, как танк. Может это и держит того при ней. А что? Никто не хает, не гонит, сам себе на уме. При том сыт и как говорится «и нос в табаке». А изменяет иной раз, так на то и молодой кабанчик, чтобы вскакивать на каждую свинку, если та согласна. Главное – чтобы не было других последствий.
С этими мыслями я перебирала картофель в одной из кладовых, куда меня определила главная кухарка. С утра моим заданием было приготовить картофель и другие овощи для готовки. В этом помещении было светло от окна, хотя он находился у самого потолка, так как кладовая была в цоколе здания. Здесь было сухо и не пахло гнилью. Видимо, хорошо проветривалось, и было сравнительно прохладно. Так что уже через час я поняла, что замерзла и вышла на кухню. Тут я увидела Женину, которая сидела за нашим столом и слушала, как Сина рассказывает ей что-то из своей жизни. Остальные помощницы тоже слушали, но продолжали заниматься каждый своим делом. Я кивнула Женине, и та, взглянув на меня, подмигнула. Я расплылась в улыбке. Набрав в кувшин теплой воды, слила себе на руки и налила чаю. Обхватив кружку ладонями, стала прислушиваться к словам Сины. Она видимо, рассказывала о своих домашних. О чем это было, сразу и не поняла, но потом смекнула, что та жалуется на сноху и ее лень, на своего сына, который той потакает и не слушается мать, то есть ее. Все вокруг и Женина в том числе кивали ей, соглашаясь с ее словами, и даже сочувствовали. По их вниманию и по улыбкам, понимала, что работающие в таверне женщины относятся друг к другу с доверием и участием. Это редко было встретить в женском коллективе в мое время. Чаще всего их постоянное присутствие превращалось в змеиное гнездо, где нет места сочувствию и доброте, а только интриги и зависть. Редко встретишь такое содружество, как на этой кухне. Пока, мне так показалось. Не знаю, что будет дальше.
Весь день я была на посылках, до самого вечера – мыла, таскала, резала, выносила, мела и скребла и все по кухне и коридорчике к кладовым. Мне в этом помогал еще и молчаливый худой и жилистый помощник по имени Реон. За все это время он не сказал ни слова, и я уж было подумала, что тот вообще немой, но Котэ объяснила, что он сам по себе такой всегда был, на сколько она его знала. А служила здесь уже третий год. Она также как и я прибежала из села от мачехи, которая просто сживала ту со свету и все за хлипкую халупу, несколько оливковых деревьев и огород, где выращивали томаты и перцы. Работа физически тяжелая и при том мало давала дохода, но можно было жить, не нищенствовать. Но и это худое наследство та не хотела делить с ней. У самой были двое парней, правда, моложе ее. Вот она и сбежала, совсем не жалея отца, у которого теперь были хорошие помощники. Котэ стремилась выйти замуж здесь за солидного человека, пусть и с детьми.
- Я, знаешь, не буду себя просто так кому-то отдавать, - хвасталась она своей чистотой. – Это мой капитал и я хочу его продать как можно дороже.
Что ж, я понимала ее. Здесь это ценилось, и она могла рассчитывать на хорошую партию. Тем более что в эту таверну приходил народ со средним достатком и даже бывали и наемники-рыцари, которые хорошо имели в наличии даже золото, чем и платили за себя и своих друзей. Тогда она тоже выходила в зал и помогала подавальщицам. Все знали такую её задумку и не мешали и даже сочувствовали, когда она в очередной раз оказывалась в проигрыше. Тем мужикам нужна была бы одна ночка да за деньги, а не постоянная подружка. Они сами не знали, смогут ли еще раз попасть сюда после очередного похода с купцами или же с герцогом, который мог призвать их на службу. Ранее они разоряли земли его соседей, захватывая добычу, теперь же при императоре Павлиусе Четвертом был принят закон не позволяющий грабить соседей и карающий смертью всех, невзирая на статус или титул. Поэтому и превратились те из лихих рыцарей в наемников, которых нанимали купцы или мастера для охраны или же перевозки грузов до столичного порта. Сидеть на одном месте и обзаводиться семьей многие не хотели и не могли, по причинам своего независимого характера или же малого количества денег. Банков не было как таковых, как я узнала, и давали под проценты ростовщики, а тот заем еще надо было бы и отдавать. А как, если нет войн, если нет найма, то есть постоянного заработка. Вот и спивались они и тратили золото лишь на единичную ночную любовь. А это уже доставалось некоторым веселым подавальщицам, не гнушавшимся ничем и дарившим ласки таким мужчинам. Как та подавальщица, что прибегала в кухню, чтобы рассказать о своих похождениях и похвастаться очередным золотым. Сина часто плевалась, да и кухарки не стеснялись в выражениях, но той хоть бы хны все также порхала, как бабочка. Главное – деньги. Здесь почти все мерялось их количеством. Даже любовь.