- Вот что… - почесав макушку и наступив на горло собственной природе, я скрипя сердце предложила: - Переночуете завтра у меня. Ты на печи ляжешь, дети – на постели. Выспитесь – обещаю.
Если я и думала встретить какое-то сопротивление, что услышав заветно «выспитесь», Настя спорить и не подумала. На бледном лице с темными кругами под глазами мелькнуло облегчение.
- Кто бы сомневался, - пробормотала я себе под нос, уже выходя из дома.
Поскольку время подбиралось к четырем утра, то обсуждать толком ничего не стали – Гришка проводил меня до моста и поспешно вернулся к себе, пока Даша не проснулась и не обнаружила его пропажу.
А я, покосившись на темные окна Алексея Михайловича, отправилась на свою половину деревни.
Следующий день целиком пришлось посвятить подготовке к приходу Насти с детьми. Я, конечно, не слишком от человека в плане быта отличаюсь, но не хотелось бы все же, чтобы, увидев что-нибудь необычное – вроде многочисленных настоек на полках или свисающих с потолка трав, они сбежали отсюда сломя голову. Поэтому склянки отправились на чердак, травы – тоже, а вместо них на крюках повисли связки лука, сушеных грибов и чертополоха. Он же и вдоль окон разложен и даже под порог припрятан – почти весь запас извела, осталось только две вчерашних метелки. Дом заполнил сладкий розовый запах, от которого у чувствительного оборотня быстро разболелась голова и заложило нос, поэтому к вечеру Гришка застал меня в сарае – я старательно чистила хлев, поминутно чихая.
- Ревела что ли? – увидев мое лицо, он истолковал все по-своему и грубовато добавил: - Нашла из-за чего убиваться, найдем мы тебе мужика получше участкового!
За что едва не получил лопатой по загривку.
Пока мы выясняли отношения, пришла Настя с детьми. Быстро определив их в дом, я выдала всем троим по сонному отвару, предварительно накормив остатками гречки с гусем, и, только убедившись, что они заснули крепко, стащила с крючка куртку, сунула ноги в валенки и вышла к Гришке. Тот уже успел сцепиться языками с соседкой и ее мужем. При виде меня те довольно нервно, но приветливо поздоровались:
- Доброго здоровьичка, Алиса Архиповна! – словно пытаясь уменьшиться в размерах, заискивающе улыбнулась Машка. – Погодка нынче хороша, а? Морозец!
- Угу, - скупо согласилась я, утаскивая Гришку. Это семейство я не слишком жаловала – окромя детей. Дети частенько – к неудовольствию матери – ко мне заходили.
- Рассказывала, что ты меня околдовала и скоро от Дашки уведешь, - тут же сообщил парень. Я подняла глаза на небо, которое радовало сегодня безоблачностью. От заходящего солнца, не встречая преград, разливался оранжево-красный свет. Мороз и правда был трескучий – за тридцать точно. Поэтому, а еще потому, что сегодня большая часть деревни отсыпалась после бурной встречи Нового Года, на улице было пусто. Только вороны каркали, перелетая с ветки на ветку и поглядывая: не пойдет ли кто выносить свиньям ведро, полное вкусных хлебных корок.
- Можно подумать, я первый раз это слышу, - наконец, опустив много непечатных эпитетов, ответила я. – В прошлом году она говорила, что я тебя опоила. А как Митька заболел – так примчалась, чуть не в ноги падала…
- Тьфу на нее, бабу дурную, - тут же отреагировал Гришка, забирая у меня свою метелку чертополоха. – Не обращай внимания…
- Даша-то не заметила твоего ночного отсутствия? – вспомнила я.
Мы быстро шагали по центральной улице, не путаясь по переулкам. Пылающий солнечный диск стремительно опускался за горизонт – опаздываем. Окопаться в доме нужно до наступления темноты, иначе Полуночница почувствует подмену. А так у меня будет время слиться с запахом этого дома.
Подумала и брезгливо передернулась. Чужих ароматов я не любила.
- Не, - отмахнулся тот. – Она крепко спала – умаялась за день: дети, готовка, а потом еще бокал шампанского – и все, никакого снотворного не надо…
Мы открыли дверь выданным Настей ключом. Внутри было тихо, только оборотничий слух различил гудение электричества, да треск остывающих поленьев в печи. Я быстро подкинула еще – не хватало дом застудить без хозяев.
Мы устроились в спальне мальчишек: аккуратно пробрались через нагромождение игрушек и одежды – уборкой они себя явно не утруждали – и устроились на кроватях по обе стороны покрытого изморозью до самых венчиков окна. Даже свет зажигать не стали и потому комната тонула во мраке – солнце садилось с другой стороны дома.