— Нужно доставить эту воду Панкрату, пусть он разбирается, он умный… — ворчал Антип. — Он сплыв затеял, он доклад читал — вот пусть и расхлебывает…
Панкрат зимовал довольно далеко от побережья, и весь оргкомитет сплыва — с ним вместе, чтобы, проснувшись, друг за другом не гоняться, а сразу браться за дела. Коська, достав карту, отыскал Панкратово болото, и Янка присвистнул — далековато. То есть, если реками и озерами — оно, может, и ничего, но когда вода испортилась — рискованно, и большую часть пути придется проделать посуху. Вон Уклейка — никак в себя не придет, все кашляет и перхает. А ведь крепкая девка! И кто поможет гонцу с бутылью, если он в дороге ненароком вредной воды нахлебается?
— Вместе пойдем, — решил Антип. — Коську с Уклейкой дома оставим, а сами — к Панкрату.
— Удачи, — пожелал Янка. Но как-то странно пожелал — пожав узкими плечиками и тихо фыркнув при этом. Впрочем, чего еще ждать от пакостника?
— Ты тоже с нами пойдешь. Там твои в оргкомитете заседают — заодно и с пробужденьицем поздравишь, — распорядился Антип.
— А ты мне не старший, сосед. У меня свой старший есть. Как решит, так и будет.
— Ладно тебе, Янка, — похлопав его по плечику, сказал Афоня. — Чем позже твои в избушке проснутся — тем для них же лучше…
И вздохнул.
Весь вечер Уклейка мастерила для бутыли оплетку, чтобы нести ее за спиной, а в ночь Антип, Афоня и Янка двинулись в путь.
Матерый водяной Панкрат с оргкомитетом нашли для зимовки распрекрасное место — заброшенную водяную мельницу. Болотные черти утеплили верх и там залегли, а внизу устроились Панкрат, Харлам и Харламова жена Колючка, тоже член оргкомитета, хотя присутствие бабы и не всем нравилось. Если по уму — то там же должен был зимовать и активист Афоня, но он придерживался древних правил — у кого поставлен служить подручным, с тем и зимуй.
Оказалось — не один Антип такой умный. Прочие участники сплыва тоже успели дурной воды нахлебаться и уже приволокли образцы на заброшенную мельницу. Панкрат, злой, как и всякий не вовремя разбуженный водяной, ошарашил болотных жителей неслыханной строгостью.
— Надо привыкать, — жестко сказал Панкрат. — Подумаешь, дышать невозможно! А вы потихоньку, полегоньку! Все могут дышать, а вы — не можете? Сперва в горсточку набери, вдохни чуток — выдохни, опять вдохни — опять выдохни!
— Да пробовали! — отвечал Антип. — Не выходит!
— И кто — все-то? — осмелился спросить Афоня.
Панкратов заместитель, болотный черт Гунча открыл бутыль с принесенной для образца соленой водой и облизнул пробку.
— Вообще-то пить можно, — неуверенно сказал он. — Тут раньше что-то иное было?..
— Пить! Ты вот ею подыши! — язвительно посоветовал Афоня. — До вас-то еще эта соль не дошла, у вас вода еще хорошая, а мы, считай, на побережье оказались, у нас хоть за хорошей к соседям бегай!
— Я тебя не понимаю, Антип, — Панкрат встал с пня и расправил плечи. — Все мы подписывали обращение к водяным Антарктиды, все мечтали о демелиорации, декларацию принимали, так какого же тебе рожна еще нужно? Болота-то возвращаются! А что вода — так это мелочь! Привыкнем, освоимся!
— Отвечай мне прямо, Панкрат! — Антип надвинулся на родственника всем брюхом. — Хоть кто-то из наших знал, что придет соленая вода?!
— Да! Хоть кто-то об этом подумал? — добавил Афоня. Будучи мельче Антипа с Панкратом, он их сшибке не мешал, совсем близко не подходил, чтобы случайно не зацепили, однако свое слово молвить хотелось.
— Нетрудно было догадаться, — заметил Янка. — Какая же еще может прийти из Океана?
— Но ведь тающие льды должны были дать пресную воду, — возразил, подойдя, Панкратов подручный Харлам.
— Они и дали. И та вода, что образовалась у Антарнктиды, потеснила обычную, которая крепкого посола, вот она к нам и хлынула.
Возражать Янке никто не стал.
Гунча меж тем нюхал бутыль своим коричневым пятачком и морщился. Потом крепко почесал в затылке и подал Янке знак — в сторонку, мол, отойдем.
— Ну, какая еще пакость взбрела тебе на ум? — уважительно спросил Янка.
Болотные черти были мастерами на пакости — заморочить пьяному голову и всю ночь водить по оврагам, появиться перед бабами-ягодницами в непотребном виде, да мало ли радостей в жизни у болотного черта? До сей поры водяным эта их особенность хоть и досаждала, но не слишком — черти остерегались всерьез дразнить крупных и сильных соседей. Но вот теперь в Гунчиной голове сложилось нечто действительно пакостное — и Янка это сразу учуял.