— Да то-то и беда, что не платят! Этот Портновский сперва — точно, платил, как обещал, потом стал задерживать. И вот уж которую неделю я его не вижу! Но обещал заплатить, я вот календарик завела, рабочие дни отмечаю…
— Обещал и пропал? — уточнил Янка. — А еще нас, чертей, пакостниками называют…
— Так, может, вернется еще? — Вера Федоровна с надеждой переводила взгляд с одной страшенной рожи на другую, еще страшнее. Но ни водяные, ни болотный черт ничем ее обрадовать не могли.
— А мы вот сюда думаем перебраться, на речку, — сообщил Антип. — Соседями будем, если вода окажется подходящая.
— А что? И перебирайтесь! — Вера Федоровна даже обрадовалась. — Я вам помогу, если что, по хозяйству, приберусь там, разгребусь…
А сама при этом смотрела на узел со свежей рыбой.
— Держи гостинец, крещеная душа, — сказал Антип, добывая толстого, кило на два, зеркального карпа. — Насчет уборки — это у меня дочка есть, да и не полезешь ведь ты прибираться на речное дно.
— Как знать, может, и полезу… У меня за квартиру полгода не плочено, в суд на меня подали… выселять будут… — и Вера Федоровна тихонько заплакала.
Глава пятая Сватовство
Пока старшие ходили разбираться с соленой водой, Коська выхаживал Уклейку. Водяница как раз из-за своего молодого крепкого здоровья и пострадала больше всех.
Если бы первым нырнул тот же Афоня, он бы сразу сообразил — дело неладно, потому что водяной в годах очень прислушивается к своему организму и старается его поберечь. Уклейка же не распознала опасности, решив, что это ей после спячки не по себе, и основательно отравилась. Если бы не Янка — так бы и осталась на дне.
Но, пытаясь вылечиться, она ударилась в другую крайность и боялась подойти к воде, все время проводя на воздухе. А водяные с водяницами так устроены, что дышать могут и воздухом, и водой, однако вода им полезнее, а на воздухе чересчур долго оставаться они не могут. Иначе бы зимовали на земле, а не озерном или речном дне. Чем они и отличаются от болотных чертей — те тоже по дну ходить умеют, но спать там для них затруднительно, предпочитают на суше.
Коська добежал до дальних соседей, семейки болотных чертей, где имелась бабушка-травознайка. С бабкой было дело темное — никто и никогда ее без меховой шапки не видел, так что ходили слухи: вовсе она не чертовка, а из людей, только маленькая, тощенькая, а отсутствие тупых бабьих рожек выучилась успешно скрывать. Опять же, нос. Однако нос картошкой вместо пятачка у болотных чертей тоже случается, не всем же красивыми ходить.
Травознайка понятия не имела, чем врачевать от соленой воды, и дала корешков от кашля, от чиха и еще тех, что брали обычно брюхатые чертовки, водяницы и даже человеческие женщины, — от рвоты. Велела еще раков наловить, но в том ручье, куда Коська отправился их добывать, с раками что-то приключилось — сколько не совал руку в нору, никто его клешней за палец не тяпнул. Хотя вода вроде была почти не соленая…
Пользуясь тем, что Антип с Афоней как ушли радовать Панкрата бутылью, так и пропали, Коська шарился по окрестностям и приносил всякие неожиданные вещи. Из брошенной школы, куда иначе как вплавь было уже не добраться, притащил старые учебники, из разоренного киоска — журналы с цветными картинками, такими, что Уклейка из немедленно изодрала в клочья. А однажды явился с потрясающей новостью.
Коська обнаружил, что существует просто родина и историческая родина.
Он, как это с ним часто случалось, подслушал человеческий разговор. Кто-то кому-то говорил про некое третье лицо, что собралось ехать на историческую родину, и для Коськи этого оказалось довольно.
— Мы же — пришлые! — рассуждал он, все более увлекаясь. — Нас сюда поставили по рекам и озерам рыбу пасти, порядок соблюдать! Но откуда-то ведь мы взялись? Где-то же она есть — историческая родина?
И он в который уж раз открыл географию для пятого класса, да и ту — на государственном языке.
— Вот Европа, вот Азия, вот Африка… вот Антарктида проклятая… И где же тут может быть историческая родина водяных?
— Может, тут? Гляди, как воды много, — Уклейка сунула пальцем аккурат в середку Тихого океана.
— Дура! Она же соленая! А мы — пресноводные… он задумался и вдруг улыбнулся. — Ты послушай, как звучит-то здорово: мы — пресноводные! Не какие-то там болотные или, не к зиме будь помянуты, мелиораторы земные, а — ПРЕСНОВОДНЫЕ! Значит, что?
— Ну?
— Значит, где-то должно быть Пресноводье…
И он нырнул в книгу.
Настолько глубоко нырнул, что Уклейка сбежала — а он и не заметил.