— Так что же — прямо сейчас? — вдруг усомнившись, что все это происходит наяву, спросила Вера Федоровна.
— А чего ж! Запирай свой бассейн, кидай ключи в воду — и поплыли! Ему вот тоже оставаться нельзя — а все из-за нас… — Антип похлопал Родриго по плечу. — Ведь не миновать плот сколачивать — так не все ли равно, на одного или на двоих?
Родриго о таком способе эмиграции и не помышлял, открыл было рот — но прохладная ручка тотчас же пришлепнул губы, коготки чуть кольнули черную щеку. Таким образом Уклейка уберегла его от какой-нибудь умной глупости, способной рассердить батьку. Водяница, как умела, боролась за свою свадьбу и, кажется, почти победила.
— Разумно рассудили, — наконец подал голос Янка. — Ну что же, соседи, счастливого плавания!
— Разве не проводишь? — спросил Афоня.
— Провожу, да и вернусь.
Но болотный черт явственно загрустил. Он достал тщательно упакованную в полиэтиленовый пакет трубку, сел в углу и закурил, всем видом показывая — собирайтесь куда хотите, я вам тут не советчик, я так — проводить пришел…
— А как же с Дементием быть? — спросила Уклейка. — Он же с голоду помрет!
— По дороге и Дементия прихватим, — пообещал Антип. — Если согласится.
Афоня пробовал было похромать за лодкой, но дырка в ноге сильно мешала — он объяснил Коське, где эту лодку видел, и водяной довольно скоро пригнал ее к спорткомплексу. Надо сказать, Вера Федоровна очень вовремя собралась в дорогу — вода, которую этой ночью ветер нагнал в устье, через монашескую протоку поднялась и в озеро, если бы не водяные — утром уборщице пришлось бы выбираться отсюда вплавь.
Перенесли в лодку припасы и все полезное, что удалось взять в бассейне, включая поплавки, которыми были разделены дорожки. Антип решил, что для плота пригодятся.
Чтобы забрать Дементия, нужно было переправиться через реку. Вера Федоровна с Родриго сели в лодку, водяные и Янка поплыли сзади, толкая ее, — так и прибыли к пятиэтажкам. Жалостливая Уклейка поднялась наверх, но вскоре спустилась.
— Я его звала, звала — даже не показался! Говорит — неправильно все это, ему к водяным идти не положено.
— То есть, зовете неправильно? — уточнил Янка.
— Да все ему, старому дураку, неправильно! — возмущенно завопил Коська. — Змей бы его побрал! Так ведь и помрет с голоду!
— Домовые — они такие, — согласился Янка. — А, может, и не стоит ему перечить? Чего его, старого, тащить непонятно куда? Если он твердо решил помереть?
— Домового позвать не умеете? — подала голос Вера Федоровна.
— А точно, его же человек звать должен, — сообразил Афоня. — Крещеная душа, а ты — умеешь?
— Слова-то знаю, а получится ли — Бог весть… Ни разу не пробовала.
— Ты что же, без домового весь век прожила? — спросил Антип.
— Да все как-то обходилась… — Вера Федоровна потупилась. — А слова сказать могу. Только послушает ли? Может, его раньше другими словами уговаривали?
— Надо попробовать, — на правах старшего постановил Антип. — Что тебе нужно?
— Горшок с угольями, — подумав, вспомнила Вера Федоровна. — А больше, поди, ничего.
— Ну, горшок тебе Коська раздобудет, угольев Янка нажжет. Ну, живо! — прикрикнул Антип на племянника, и тот пошлепал по лестнице заглядывать в брошенные квартиры.
Раздобыл он именно то, что требовалось, — не какую-нибудь эмалированную кастрюльку, а доподлинный закопченый чугунок. Янка в это время прямо на полу чьей-то бывшей спальни возился с костром — болотные черти часто огнем пользовались, водяные же его до сих пор побаивались — да, правду сказать, и без него отлично обходились, если бы не Родриго — и на острове бы костра не жгли.
Вера Федоровна и Родриго ждали в лодке, Афоня висел на борту — в воде нога болела меньше.
Антип не вышел, а выплыл из подъезда.
— Ты, крещеная душа, туда так просто не заберешься, ну-ка, садись на закорки!
Он внес Веру Федоровну в подъезд, поднялся повыше и осторожно спустил ее на ступеньки. Тут же вышел и Янка с угольями.
Вера Федоровна с горшком поднялась с передышками на пятый этаж.
Окончательно решив помирать, Дементий запер дверь — чтобы не помешали. Антип высадил дверь плечом и галантно пропустил Веру Федоровну вперед. Она встала в прихожей, держа перед собой чугунок обеими руками, и заговорила нараспев:
— Дом-домовой, пойдем со мной, веди и домовиху-госпожу, как умею, награжу!
Газета, плоско лежавшая на полу, зашевелилась, из-под нее выставилась изможденная мордочка.
— Кто зовет-то? — прошелестел старческий голосок.