Не сразу и разобрала, что из трех голосов два — сердито-плаксивых, а один — наглый, бабий.
За ванной был закоулок, нарочно оставленный на случай, если будет какая каверза с трубами, так чтоб сантехники могли до всех мест добраться. Человек туда мог заглянуть только стоя на четвереньках и извернувшись, и хозяйка такой акробатикой не занималась. А в закоулке стояли две из пластмассовых коробков изготовленные постели подручных, стол для еды и игры, а еще красивая баночка из-под хозяйкиного крема — для дизайна, как объяснил Якушка. Постели были покрыты чистенькими лоскутами.
Войдя, Матрена Даниловна увидела две знакомые спины. Подручные стояли рядком и честили кого-то отборными словами. Взяв их за шиворот обоих, Матренушка чуть приподняла Акимку с Якушкой и поставила врозь, сама же оказалась промеж них. И тут лишь увидела, что на Акимкиной постели сидит девка.
— Здра-а-асьте вам! — воскликнула Матренушка. — Ты еще откуда взялась на наши головы?
Нет, не надо думать про Матренушку плохо, она понимала, что подручные ребята молодые, им и положено за девками бегать, а совсем в возраст войдут — будут бить Лукьяну Пафнутьевичу челом, просить дозволения жениться. Матренушка была готова идти на смотрины, придирчивым оком исследовать невесту и, вернувшись, доложить: девка и собой хороша, и из семьи почтенной, и скромница, и рукодельница, и старших уважает, и порядок знает. Увидев такую девицу, пусть даже сидящую на холостяцкой постели, Матрена Даниловна обратилась бы к ней по-хозяйски любезно.
А перед ней развалилась, даже не подумав встать, такая красотка, что оторви да выбрось. Прежде всего увидела Матренушка голые коленки, да что коленки — и ляжки тоже были голыми! Длинные мосластые ноги, закинутые одна на другую, были в грязных пятнах и полосах, как будто гостья нарочно в луже извалялась.
Сразу над коленками маячила рожа, именно что рожа, с приплюснутым носом, с широченным губастым ртом, с крошечными глазками, в придачу лопоухая. Коротенькие желтые волосенки, из той породы, что именуется «пять волос в три ряда», торчали дыбом.
Коленки да рожа — этого Матренушке вполне хватило.
— А взялась вот! Жить у вас буду! — сообщила рожа.
— Ах ты, раскудрить тебя! Акимка! Якушка! Кто это диво привел?!
— Само приперлось! — чуть ли не хором ответили подручные. — Гоним, гоним — не уходит!
— А впустил кто? Дверь-то на запоре, поди! Хозяин деньги тратил, замки покупал!
— Да за женихом она увязалась! С ним притащилась, окаянная! Он — в дверь, и она — сзади, на штанине! И затихарилась! — загомонили Якушка с Акимкой, премного довольные, что наконец вернулась домой хозяйка и выставит рожу за дверь.
— Та-ак… — протянула Матренушка. — Ну, погостила — пора и честь знать. Выметайся отселева!
— А не выметусь, я теперь тут жить буду, — сообщила рожа. — Хозяин мой тут, и я при нем. Мой-то скоро здесь все под себя подгребет! И я вам всем укорот дам. А пока укажите мне, где спать, да паек дневной выдавать не забывайте.
— Ого! — удивилась Матрена Даниловна. — Акимка, ты постарше и поумнее. Кто это нашего хозяина под себя подгребать собрался?
— Да хозяйская Анютка жениха привела, — сказал понурый Акимка. Совсем захудалый жених попался, а наших словно кто обморочил — он соловьем разливается, а они и не понимают, что врет!
— Ты еще, Матрена Даниловна, в мусорник загляни, — посоветовал Якушка. Хозяйка из-за нее, стервы, большую тарелку от сервиза разбила. Хозяйка ах! А это ей нашептывает: к счастью, к счастью, к счастью…
— Работа моя такая, — снисходительно объяснила рожа. — Потому как мой-то меня вымолил, я ему в награду за веру дадена и должна теперь о нем заботиться. Вот — пристрою на хлебное местечко, чтобы все его тут любили, а он лежал на диванчике да в потолок поплевывал. Дочка хозяйская мне приглянулись, сами — работящие, моего до старости прокормят! Дача-то у вас где?
— Акимка, беги, буди Лукьяна Пафнутьевича! Скажи — беда! — велела Матрена Даниловна. — В три шеи гнать надо!
— А поди выгони! — рожа оскалилась. — Сказала — здесь буду жить, так, значит, и буду!
Она поднялась с постели и оказалась тощей плечистой девкой, на голову выше и Матренушки, и подручных. Короткое платьишко едва прикрывало срам, а голые руки были мускулисты, как у грузчика, да еще и с длинными грязными когтями.
— Что таращишься? — спросила рожа. — Без когтей мне нельзя, нужно же цепляться-то! Да, чтоб не забыть! Ты вот еще не счпросила, как меня звать-величать. Запомни — звать меня Халява!
* * *Лукьян Пафнутьевич оказался в этом деле не помощник. Увидев высокую тощую девку, он даже облизнулся.