Опять же, свахи. Эти вообще весь город знают. Как забежит сваха в дом, исправляя свое ремесло, так тут же бабы ее ловят. Вроде и дела у свахи было на пять минут, вручить родителям жениха роспись приданого да и откланяться, а на два дня застрянет.
Вот так-то заглянула к Степаниде Прокопьевне ведомая сваха Неонила Игнатьевна. Вроде бы на пару слов — но и той паре слов Ферапонт Киприанович мешать не стал, уплелся смотреть телевизор. Когда три дочки на выданье — лучше со свахой не ссориться.
А дня четыре спустя он вернулся домой от соседа Аникея Фролыча, таща взятую напрокат точилку для ножей, и увидел, что дома пусто — ни жены, ни дочек. Очень этим недовольный домовой дедушка пошел на поиски — время, опять же, позднее, мало ли что.
Обходя вокруг дома, он столкнулся с Якушкой и Акимкой. Их Лукьян Пафнутьевич послал искать хозяйку, Матрену Даниловну. Вообще-то подручные подозревали, где она прячется, но решили не выдавать. Евсей Карпович обоим очень нравился. Вот они и слонялись просто так.
Но тут же обнаружился и еще один сосед — сильно обеспокоенный молодой домовой дедушка Ефим Патрикеевич из шестнадцатой квартиры. Он недавно женился и супругу Василису Назаровну от себя ни на минутку не отпускал. Так надо же — и эта как-то улизнула и сгинула!
— Так они же у Таисьи! — вдруг воскликнул Ферапонт Киприанович. — Наши дуры давно уж туда повадились!
— Такого не бывало, чтобы все разом, — вставил Акимка, который иногда сопровождал к предку Ваське Матрену Даниловну.
Пошли к Таисье Федотовне.
И уже на подступах к ее жилищу услышали громкую возню. Опознали даже голоса всех пропавших домових.
— Что это они там затеяли? Аким Варлаамович, ты моложе всех, добеги, взгляни! — велел Ферапонт Киприанович.
Акимка слетал и тут же вернулся, выпучив от изумления глаза.
— Там предок!
— Какой еще предок? Васька, что ли?
— Предок в дырке застрял, они его пихают!
— Так я и знал, что он когда-нибудь из клетки удерет, — сообщил Ферапонт Киприанович. — Дура Таисья упустила, а ловить всем миром приходится!
Но когда мужики, ругаясь, двинулись на помощь женам, обнаружили они на входе в квартиру, где обитала Таисья Федотовна, кое-кого совершенно неожиданного. Во-первых, там был Лукулл Аристархович — а ему, как старому холостяку, с бабами общаться было даже неприятно. Во-вторых, совершенно незнакомый домовой, с красивой коричневой шерсткой и довольно крупного сложения. Шерстка была такова, что даже в области шеи образовала длинные и вьющиеся бакенбарды, а сзади — гривку на манер львиной. Очень позавидовали Якушка с Акимкой этой ухоженной шерстке!
Увидев сердитых соседей, Лукулл Аристархович спрятался за угол, а гость и не шелохнулся.
— А ты кто таков? — сурово спросил Ферапонт Киприанович. — Вроде новоселов в доме нет. Зачем пожаловал?
— Зовусь я Ириней Севастьянович, — отвечал гость. — Прибыл по своему дельцу. И мне за то уплачено.
— Кем это уплачено? — чуть ли не хором спросили местные домовые.
— Домовыми бабушками… — и тут Ириней Севастьяновисч перечислил все женское население дома.
— А коли так — за что уплачено? — не унимался Ферапонт Киприанович.
— За доставку и, ой… как ее…
— За амортизацию, — подсказал Лукулл Аристархович. — Пользование то есть.
— Чего пользование?
И тут Лукулл Аристархович вышел вперед.
— За доставку и амортизацию невестушки нашей драгоценной! — сладким голоском произнес он и даже глазки кверху воздел.
— Какой невесты? Это ты, старый сморчок, жениться вздумал?! — загремел Ферапонт Киприянович. — Акимка, живо за Лукьяном! И до Евсея добеги! Он там со своей Паутиной живмя живет и ведать не ведает, что тут творится!
— Почему вдруг я? Мы для предка невесту сговорили!
— Для Васьки, что ли?
— Не Васька он, а предок, и имеет право на брак!
— Тьфу! — сказал на это Ферапонт Киприанович. — Эй, Степанида Прокопьевна! Вылезай да растолкуй, что тут у вас за свадьба!
— Не могу! — отозвалась супруга. — Невеста застряла! Погоди, пропихнем — выйду!
— Да что за невеста такая? — спросил, заранее радуясь веселью, Ефим Патрикеевич. — Объясни, сделай милость!
Это относилось к гостю, и гость усмехнулся.
— Коли добром просишь, то объясню. Живем мы на Мичуринском проспекте, дом третий, и у нас в двенадцатой квартире в клетке той же породы зверь живет, только самочка, и пришла к нам сваха Неонила Игнатьевна, и мы сговорились на двадцати рублях, мешке гречки и…
— Ахти мне! У баб деньги завелись! — воскликнул Ферапонт Киприанович. — Ахти мне, они хозяев обокрали!