Тут он как раз напоролся на домового дедушку Евсея Карповича. Тот непонятно зачем околачивался возле жилища Лукьяна Пафнутьевича.
— Ты чего это, сосед, такой взъерошенный? — поинтересовался Евсей Карпович.
— Выживают!
— Кто, Венедиктовы? Да ты сдурел. Они же без тебя вообще пропадут.
Волей-неволей Лукулл Аристархович вынужден был рассказать про зятя-аккордеониста.
— Стало быть, ты его в пятку кусал, а потом и вовсе шею ночью оседлал? — переспросил Евсей Карпович, очень удивленный тем, что разгильдяй оказался таким сердитым, прямо бешеным. Но Лукулл Аристархович подвоха в вопросе не учуял.
— Но почему, почему? На каком основании? Допустим, я неправ! Допустим, у нас конфликт! Но конфликт должен быть разрешен гуманными методами! Почему сразу — свист?! Есть инстанции! В нашем государстве хрен чего добьешься, но есть международный суд в Гааге!
— Ясно, — заметил Евсей Карпович. — Стало быть, ты в Гаагу собрался. Ну, скатертью дорожка. Если хочешь, я тебе в компьютере карту Европы найду и распечатку сделаю.
Вдруг до Лукулла Аристарховича дошло, что до Гааги очень далеко, он заткнулся и пригорюнился.
— Пошли ко мне, — сказал тогда Евсей Карпович. — Дело серьезное, нужно сходку созывать. Хоть ты и разгильдяй, а свой.
— Не надо сходки! — воскликнул Лукулл Аристархович. Он прямо-таки внутренним ухом услышал густой голос Лукьяна Пафнутьевича: «А чего ж ты, бездельник, за этим зятем попросту след не замел? Оно и надежно, и безболезненно!»
— Ах, не надо?
Но сходку все же собирать пришлось, потому что зять нашел себе новое занятие — он прикупил свистков, верещащих на разные лады, и стал их осваивать. У него уже получались какие-то обрывки мелодий, и зять искренне надеялся, что, став единственным в городе мастером художественного свиста, он начнет зарабатывать бешеные деньги.
Сходка решала два вопроса. Первый — как выкурить из дома свистуна. Второй — что делать с разгильдяем, по милости которого завелся этот вредитель.
С первым вопросом справились быстро — Лукьяна Пафнутьевича обязали привлечь к делу супругу. Она позвала на помощь других домових, и когда зять вместе с аккордеоном уперся на очередной банкет, все вместе с наговором замели след. После чего зятя в доме больше не видели. А главное — не слышали.
Второй вопрос чуть было не кончился дракой.
Лукуллу Аристарховичу удалось сбежать, и он две недели скрывался в магазине хозтоваров, совсем отощал. Строгий домовой дедушка Лукьян Пафнутьевич клялся и божился, что больше разгильдяя на порог дома вовеки не пустит. Это надо же — по его милости весь дом чуть домовых не лишили, да у всех хозяев чуть деньги не высвистели!
И принято было суровое, но справедливое решение. К Венедиктовым поставить домовым дедушкой Акимку, подручного Лукьяна Пафнутьевича. Парень дельный, толковый, пусть начинает самостоятельную жизнь. Хозяйство, правда, запущенное, да уж как-нибудь разберется. Тем более, что воспитание он получил правильное, и прислушиваться к хозяйским бредням не будет.
Акимка, поняв, что теперь он сможет к кому-нибудь заслать сваху, от восторга так и понесся кувырком!
А разгильдяя определили в подвальные. Там, в подвале, сапожная мастерская завелась, шибко большой чистоты от нее и не требуется, но присмотр обеспечить надо. Опять же, от сапожника плохому не научишься. Телевизора, правда, нет, и кухни тоже, но соседи помереть голодной смертью не дадут. Если же сапожная мастерская не нравится — вот дверь, а вот карта Европы.
Пришлось согласиться…
Рига 2004
Сумочный рассказ
— Я, вот… По объявлению.
— Ах, по объявлению. Ну-ну…
— Ты здешний дед, что ли?
— Дедушка. А ты, стало быть, по объявлению. Ну, заходи…
Краткий этот разговор состоялся на антресолях прекрасной четырехкомнатной квартиры, как раз там, где, задвинутое чемоданами, имелось в стене отверстие для проводов от распределительного щита, а также телефонного и кабельного.
Надо сказать, что антресоли всякой обжитой квартиры немало поразили бы хозяев, ежели бы те вздумали однажды разобраться, какая такая старая рухлядь загромождает отверстие. И тут бы обнаружилось, что ненужное, казалось бы, имущество, преобразилось. Из запертого чемодана, к примеру, изъята старая декоративная наволочка, шерстяная, в фольклорном стиле, и сложена так, что стала диваном с подлокотниками. Маленькая банка с остатками краски, забытая пять лет назад после того еще ремонта, накрыта чистой бумажкой и сделалась столом. Равным образом брезентовая рукавица, от того самого ремонта, прилажена к отверстию на манер шторы, чтобы не сквозило, и стоит наготове другая банка с краской — загородиться, если вдруг пожалуют незваные гости.