Действительно, в огромном помещении было темно. И прав был студент — где-то в дальнем его конце горели свечи. Вдруг раздался бешеный плеск, будто стая щук молотила по воде сильными хвостами.
— Да начинаем уже, начинаем! — раздался скрипучий голос, и тут же мощный бас провозгласил:
— Первый тайный и чрезвычайный сплыв!.. сплыв… А… а…. А-апчхи! Объявляю открытым!
Плеск повторился.
Вера Федоровна ахнула и стала оседать. Студент вовремя подхватил ее и оттащил в душевую. Там он плеснул ей в лицо холодной водички, и уборщица ожила.
— Родненький, сыночек, кто ж это там, в воде?
— А я откуда знаю?! — студент был перепуган не меньше Веры Федоровны, но еще и зол на себя за собственный испуг. — По-русски говорят… погоди…
Дверь из душевой в коридор, за поворотом которого был бассейн, осталась открытой, и теперь доносилась уже нерусская речь. Студент прислушался.
— Чтоб я сдох! Там делегации болотных чертей! Делегация с Тирельских болот… — он прислушлся. — Делегация с Судского болота в составе двух че… чертей… С Каулэзерского болота в составе… не разобрал…
— Нас, товарищи, пишите отдельно! — на чистом русском языке произнес окающий басок. — Мы — водяные! Мы по речкам расставлены! Мы…
Дальше был хриплый кашель.
— То-то ты, Афонька, все на моем болоте толчешься! — с едва уловимым акцентом ответил приятный, хотя и прокуренный, баритон.
— Так местожительство же где? На болоте указано! А рабочее место — река, — отбился окающий басок. — Вот и бабы подтвердят.
Несколько женских голосов загомонили совсем невразумительно.
— Переведи, родненький, — попросила Вера Федоровна.
— Они не бабы, они дамы, просят за оскорбление вывести из зала, из воды, то есть… Не, не выведут, мужики вступились. Тихо, бабушка… что-то у них там начинается…
Бас, открывший первый тайный и чрезвычайный сплыв, потребовал внимания. И дальнейшая речь была внушительна, кабы не внезапный и яростный чих — даже исполнена пафоса.
— Нам с большим трудом удалось достать материалы о событиях в Антарктиде. К сожалению, источники информации не переносят сырости, а к компьютерным сетям мы пока не имеем доступа. Группа аналитиков обработала информацию — и я счастлив предложить вашему вниманию доклад, тема которого близка каждому из нас. Не раз в тиши немногих уцелевших болот…
Тут оратор подпустил в голос слезу, а слушатели негромко заплескали — то ли хвостами, то ли ластами.
— Не раз, я говорю, мы мечтали о дне, когда произойдет демелиорация! Мы верили — настанет время, когда все мировое сообщество признает факт преступной и насильственной мелиорации, лишившей нас…
И тут же задолдонил другой голос, скрипучий, так что понять что-оибо стало невозможно.
— Синхронный перевод на государственный язык, — сказал студент. — В общем, бабушка, маразм крепчал! Это съезд всяких разных водяных, русалок, болотных чертей и еще каких-то уродов, и они собрались бороться… бороться… Что за бред! Опять Антарктида!..
— Молиться надо, — убежденно произнесла Вера Федоровна. — Тогда морок рассеется.
— Да нет, это не морок… Это, бабушка, хуже… — студент вздохнул. — Говорили ж ему — не прикармливай, не приваживай… Прикормил на наши головы!
— Кто прикормил-то?
— Завхоз бывший! Вечно то блюдечко молока для домового за шкаф поставит, то рюмочку ему нальет! Ну вот — прикормил!
— Так то — домовой, а то — водяной! — возразила Вера Федоровна, и тут же из бассейна донесся визг — кого-то видать, цапнули острыми зубами.
И сразу наступила тишина.
— Итак, на повестке дня, — прогудел бас. — Доклад о положении в Антарктиде! Вторым пунктом — принятие обращения к водяным Антарктиды!
— Прошу слова! — перебил его кто-то чересчур бойкий. — Там у них, в Антарктиде, поди, не водяные, а ледяные! Может выйти политический скандал!
Студент набрался мужества.
— Вы, бабушка, посидите тут, а я пойду, послушаю. Вы не бойтесь, им не до нас.
— Я с тобой, — сама не зная, страх это в ней говорит или неожиданная смелость, заявила Вера Федоровна.
И они тихонько прокрались вдоль кафельной стенки к самому бассейну.
Теперь, малость освоившись в темноте, они увидели — из воды рядами торчат разнообразные головы, причем их словно кто-то аккуратно по дорожкам разложил: большие косматые, с почти человеческими рожами — отдельно, маленькие рогатые с шерстистыми мордочками и пятачками — отдельно. Косматые выражались на чистом, сочном русском языке, а рогатенькие — как раз на государственном, но все друг друга прекрасно понимали, переводчик старался скорее ради этикета.